Научные интересы:

  • теория институциональных изменений;
  • концепция социальных фигураций;
  • политика идентичности;
  • постсоветский Северо-Западный Кавказ и локальные неформальные институты.

Кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории Кабардино-Балкарского государственного университета (КБГУ) им. Х.М. Бербекова (Нальчик).

В 2017 году с отличием окончил исторический факультет КБГУ и получил степень магистра истории, защитив кандидатскую диссертацию по специальности «Отечественная история». В 2016—2017 годах участвовал в проекте «Институционально-ориентированное изучение конфликтов» программы фонда Volkswagen на Северном и Южном Кавказе (Адыгея, Кабардино-Балкария, Абхазия и Аджария). В 2017—2019 годах обучался в Марбургском университете имени Филиппа (Германия) по магистерской программе Friedens- und Konfliktforschung, окончив которую, получил степень магистра по направлению Peace and Conflict Studies.

Научные публикации:

Этническое квотирование и консоциативные модели на постсоветском Северо-Западном Кавказе (Адыгея и Кабардино-Балкария).

Постановка проблемы

Анализ постсоветского неформального этнического квотирования [Аствацатурова, Адиев 2013; Магомедрасулова 2016; Panov 2016], структуры [Салгириев 2015] и трансформации [Тетуев 2016] элит, взаимосвязи этнической мобилизации и политического дискурса [Zhemukhov 2012; Боров 2014; Silaev 2020] демонстрирует укоренённость некоторых советских механизмов квотирования, связь между демографическими характеристиками титульных коренных этносов и конфигурациями их публичного представительства в сфере ключевых должностей и депутатских корпусов в национальных регионах Северного Кавказа.

После распада СССР в выбранных в рамках проекта кейсах, Адыгее и Кабардино-Балкарии (далее — КБР), экс-номенклатурная элита столкнулась с конкуренцией трёх этнических дискурсов — адыгского (адыгейцы / кабардинцы), балкарского и русского — и вызовами мобилизаций этнических общностей, которые различались не только номинально — по численности, урбанизированности и языку, но и по возможностям самоорганизации. К началу 2000-х годов интеграционные модели (паритетная дуоэтническая модель в Адыгее и пропорциональная трёхэтническая модель в КБР) утвердились в обоих регионах благодаря по большей части усилиям региональных политических акторов, которые установили баланс сил на фоне ослабления этнических мобилизаций и ограничения «способности населения организовываться» (collective capacity) [Тилли 2007, с. 167].

Для анализа глубинной имплицитной логики конфигураций распределения этнических политических акторов исследование выявляет институциональные рамки и механизмы воспроизводства неформального этнического квотирования, а также влияние этого воспроизводства на процессы в политическом и социальном пространствах. Как этническое определяет констелляцию политических акторов? Каковы механизмы воспроизводства неформального, нормативно незакрепленного этнического квотирования на фоне того, что с конца советской эпохи этнические мобилизации сформировали общественный запрос на развитие демократических институтов этнического представительства? Каким образом этническое квотирование влияет на политическое урегулирование и стабильность в многосоставных обществах в меняющихся институциональных рамках?

Теоретический контекст

Оптика исследования основана на теории консоциативной демократии, институциональном подходе и анализе практик «этнизации» социального пространства.

Адыгею и КБР можно отнести к полиэтническим консоциативным моделям. Согласно консоциативной теории, управление многосоставными объектами требует опоры на четыре базовых принципа: большая коалиция и представительство, автономия сегментов, пропорциональность представительства (в результате демократически подкрепленных выборов) и право меньшинств на вето [Лейпхарт 1997]. Среди претензий к консоциативной теории — то, что качественные объяснительные возможности существуют лишь на ограниченных временных этапах, например, в период урегулирования конфликтов [Haddad 2009; Walsh 2015], и гарантии стабильности демократического консоциативизма краткосрочны [Caluwaerts, Reuchamps 2014; El Machnouk 2017; Nagle 2017]. Исследование обращается к теории консоциативной демократии в указанных кейсах для анализа кризис-менеджмента (снижение рисков распада многосоставного общества) и становления и архитектуры политической системы 1990-х годов.

Институциональный подход Д. Норта и его коллег представляет интерес с точки зрения возможностей анализа динамики развития социальных порядков. В основе концептуализации порядков ограниченного доступа лежат положения о превалировании личных связей над безличными отношениями среди элит и о ренте как ограниченно доступных для граждан и организаций ресурсов, служащих экономическим стимулом к сотрудничеству внутри правящих коалиций в социальных порядках, которые, в свою очередь, делятся на хрупкие, базовые и зрелые порядки ограниченного доступа [North et al. 2009]. Разница между ними определяется способностью государства использовать ренту для снижения применения насилия, формировать сложную институциональную организацию, поддерживать неконкурентные и контролировать конкурентные организации. Переход порядка ограниченного доступа из хрупкого состояния в базовое определяет институциональные рамки, благодаря которым политические акторы устанавливают те «правила игры», которые снижают вероятность применения насилия в борьбе элит за ресурсы. Воспроизводство этнического квотирования в условиях изменений при переходе республик Северо-Западного Кавказа от хрупкой модели к базовой с начала 2000-х годов ставит вопрос о его способности встраиваться в институциональные рамки, определяющие действия рентоориентированных политических акторов.

Если исходить из того, что неформальное этническое квотирование — это продукт, произведённый элитами, то важен не только вопрос об укоренённости этнического квотирования, но и аспекты влияния на него феномена этничности как сферы, находящейся за пределами превалирующего функционирования формальных институтов: этнические границы в социальном пространстве [Барт и др. 2006], наполнение этничности моделями интерпретаций и восприятия [Брубейкер 2012], этническая солидарность / дисперсия [Бурдьё 1993], реципрокность [Поланьи 2002], социальный капитал [Коулман 2001].

Концептуализация и дизайн исследования

Адыгея и КБР определяются в исследовании как консоциативные модели без обязательной привязки к изложенным Лейпхартом четырём базовым принципам; приближение к современным политическим реалиям отдаляют эти кейсы от демократических основ классической консоциативной теории. Последняя, помимо четырёх упомянутых принципов, выделяет важность компромиссов элит, что вписывается в контекст политического урегулирования на основе публичных демонстраций «справедливого» представительства и договоренностей или сделок по распределению ренты, порождающих стимулы для ненасильственной борьбы элит за ресурсы [North et al. 2009]. Рентоориентированное поведение и этничность политических акторов сопряжены с их стремлением достичь баланса политического урегулирования.

Анализ постсоветской динамики политических институтов в Адыгее и КБР связан с пониманием моделей хрупкого и базового порядков ограниченного доступа. Хрупкий порядок (1990-е — начало 2000-х) развивался в условиях существования конкурентных элитам этнических и религиозных организаций и существования автономных от государства центров насилия и разных по возможностям реализации проектов этнического сепаратизма. Переход к базовому порядку в России и её регионах определяется процессом рецентрализации в начале 2000-х годов и вытеснения или кооптации конкурентных организаций, другими словами, сценариями распада или же включения в публичное пространство автономных структур [Тилли 2007, с. 167]. Это наглядно прослеживается в судьбе этнических и религиозных организации в Адыгее и КБР в XXI веке, когда наиболее значимые из них потеряли возможности влияния на автономную легитимацию и были встроены в изменившиеся институциональные рамки.

«Ливанская» модель в КБР [Дерлугьян 2010, С. 542] и «адыгеизация» (гиперпропорциональное представительство адыгейцев в управлении) сформировались в меняющихся институциональных рамках и на фоне периодических, но не всегда синхронных всплесков этнической мобилизации и различных по интенсивности и длительности политических кризисов. С учётом существования на Северо-Западном Кавказе двух типов межрегиональной идентичности — адыгской (кабардинцы, черкесы и адыгейцы) и карачаево-балкарской — накануне и после распада СССР стали проявляться тенденции межэтнической солидарности (адыгейцы и кабардинцы) и высоких рисков региональной дисперсии на фоне этнически маркированных мобилизаций (балкарцы, русские). Относительно замедленное снижение численности русских (на 4,4% в Адыгее и 9,4% в КБР с 1989 по 2010 год) и сохранение их заметной доли в населении в сравнении с Северо-Восточным Кавказом (63,6% в Адыгее и 22,5% в КБР по данным на 2010 год) обусловили консоциативные модели триэтнического (КБР) и дуоэтнического (Адыгея) квотирования.

Основные наборы переменных:

  • динамика изменений институциональных рамок (адаптация или эрозия консоциативных институтов, переход от хрупкого к базовому порядку ограниченного доступа);
  • экономический и символический капиталы (влияние рентоориентированных практик на воспроизводство этнического квотирования; практики, легитимирующие этничность, — региональная идентичность, кооптация этнических лидеров, культурные проекты, функциональные мифы, исторические сюжеты, коммеморативные практики, национальные праздники);
  • сравнение возможностей, «этнизирующих» социальное пространство (возможности мобилизации, этническая солидарность или дисперсия, демографические и миграционные тенденции, культурный капитал, компетенции и навыки этнических политических акторов, архитектура патрон-клиентских отношений, оппозиционные этнические лидеры и организации).

Фиксирование и исследование переменных осуществляется на основе качественных методов — полуструктурированных и структурированных интервью.

Исследовательские вопросы

Основные вопросы:

  • Как воспроизводится неформальное этническое квотирование в региональных государственных органах в Адыгее и КБР в условиях изменений политических институциональных рамок хрупкого (1990-е — начало 2000-х) и базового (начало 2000-х — 2020-е) порядков ограниченного доступа?
  • В чем различие воздействия воспроизводства этнического квотирования на политические институты в Адыгее и КБР?

Дополнительные вопросы:

  • Какие каналы «этнизации» социального пространства влияют на политические институты и каким образом это происходит?
  • Как формируется гиперпропорциональное этническое представительство (overrepresentation)?

Методы исследования

  • Полуструктурированные интервью с действующими или бывшими политическими акторами (чиновники, этнические активисты);
  • структурированные интервью с экспертами и общественными деятелями;
  • анализ национальной политики СССР и РФ, формирования этнического дискурса в сфере управления, этничности и неформальных институтов в контексте исторического институционализма.

Источники

Аствацатурова М. А., Адиев А. З. К проблеме теоретического осмысления «неформального этнического квотирования» в среде политико-управленческой элиты //Сборник научных статей Института социальных исследований ИнгГУ. — 2017. — С. 47−64.

Боров А. Х. Политизированная этничность: «черкесский вопрос" — еще один очаг напряженности на Северном Кавказе? //Общественные науки и современность. — 2014. — №. 3. — С. 109−118.

Брубейкер Р. Этничность без групп / Пер. с англ // И. Борисовой. — 2012.

Бурдье П. Социология политики. — 1993.

Дерлугьян Г. Адепт Бурдье на Кавказе. Эскизы к биографии в миросистемной перспективе. — 2010.

Коулман Д. Капитал социальный и человеческий // Общественные науки и современность. — 2001. — №. 3.

Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах / Пер. с англ. — 1997.

Магомедрасулова Р. Б. Неформальные институты на Северном Кавказе: субъекты и ресурсы влияния на политическое пространство //Теория и практика общественного развития. — 2013. — №. 8.

Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. — 2002.

Салгириев А. Р. Структура политической элиты в полиэтничных республиках Северного Кавказа // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. — 2015. — №. 2.

Тетуев А. И. Становление и развитие новой государственности народов Кабардино-Балкарии в период системной трансформации российского общества (1990−2010 гг.) // История, археология и этнография Кавказа. — 2016. — №. 3 (47).

Тилли Ч. Демократия/ Пер. с англ. Т.Б. Менская // М.: АНО «Институт общественного проектирования». — 2007.

Barth F. (ed.). Этнические группы и социальные границы: социальная организация культурных различий. — Новое издательство, 2006.

Caluwaerts, D., Reuchamps, M. (2014), «Combining Federalism with Consociationalism: Is Belgian Consociational Federalism Digging its Own Grave?» Ethnopolitics, 14(3), 277−295.

El Machnouk, S. (2017), «Electoral System Reform in Lebanon: Dilemmas of a Consociational State,» Ethnopolitics, 17(1), 1−20.

Haddad, S. (2009), «Lebanon: From Consociationalism to Conciliation,» Nationalism and Ethnic Politics, 15 (3−4), 398−416.

Nagle, J. (2017), «Beyond Ethnic Entrenchment and Amelioration: An Analysis of Non-Sectarian Social Movements and Lebanon’s Consociationalism,» Ethnic and Racial Studies, 41 (7), 1370−1389.

North, D., Wallis, J., Weingast, B. (2009), Violence and Social Orders: A Conceptual Framework for Interpreting Recorded Human History, Cambridge University Press, New York.

Panov, P. (2016),"In Search of Inter-Ethnic Balance: Ethnic Composition and Informal Power-Sharing in Russian National Republics," European Politics and Society, 17 (3), 353−372.

Silaev, N. (2020), «Ethnicity as a Tool and Nationalities Policy as Practice: The Case of Stavropol Krai,» Caucasus Survey, 8 (2), 196−213.

Walsh, D. (2015), «How a Human Needs Theory Understanding of Conflict Enhances the Use of Consociationalism as a Conflict Resolution Mechanism: The Good Friday Agreement in Northern Ireland,» Ethnopolitics, 15 (3), 285−302.

Zhemukhov, S. (2012), «The Birth of Modern Circassian Nationalism,» Nationalities Papers, 40 (4), 503−524.