Научные интересы:

  • социология власти и гендерные исследования
  • тюремная и пост-тюремная адаптация
  • социальная дисквалификация
  • городские исследования
  • Северный Кавказ

Редактор британского издания openDemocracy Russia.

В 2013 году с отличием закончила Российский государственный гуманитарный университет (РГГУ), занималась исследованием городских режимов в городах Московской области. В 2017 году во Французском университетском колледже в Москве защитила магистерскую диссертацию по социологии, посвященную исследованию неформальных норм и правил в российских женских колониях. Выпускница магистратуры Высшей школы социальных наук (EHESS) в Париже: получила стипендию правительства Франции на продолжение исследования и в рамках магистерской программы EHESS занималась изучением процессов пост-карцеральной адаптации. Научную карьеру совмещает с работой журналиста и редактора. Автор публикаций в российских и зарубежных медиа. Призёр российских и международных конкурсов по журналистике.

Научные публикации:

Дворникова Т. Формирование локальных режимов роста и развития в городах Московской области. Россия на пересечении пространств и эпох. Материалы Третьей международной научной конференции молодых ученых, Москва, РГГУ, 2014.

Tatiana Dvornikovа, «Les parcours post-carcéraux des femmes condamnées en Russie: le rôle des Centres d’adaptation sociale dans le processus d’insertion», The Journal of Power Institutions in Post-Soviet Societies[Online], Issue 19 | 2018, Online since 09 July 2019

Выступления на научных конференциях:

VI Всероссийская Ассамблея молодых политологов, Пермский государственный национальный исследовательский университет. Пермь, 23.04.2013

Круглый стол по урбанистике фонда имени Генриха Бёлля: будущее российских городов и локальная политика. Институт архитектуры и дизайна «Стрелка». Москва, 10.01.2014

Воркшоп фонда имени Генриха Бёлля, Берлин, 10.07.2014

Колонии-кормилицы: идентичность и повседневность городских поселений, возникших вокруг исправительных учреждений

Постановка проблемы

В последние годы в России можно отметить две тенденции, связанные с управлением местами лишения свободы. Первая — это сокращение числа заключённых (Fassin, 2017) и, как следствие, закрытие исправительных учреждений в наиболее отдалённых точках страны. При низкой заполняемости возникает вопрос о целесообразности функционирования исправительных учреждений, учитывая высокие издержки на содержание отбывающих наказание и поддержание инфраструктуры.

Вторая тенденция — это открытие нового типа учреждений: исправительных центров для осуждённых на принудительные работы и тех, кого в качестве поощрения переводят из учреждений более строгого типа. Для создания исправительных центров ФСИН использует территории в пределах городской черты рядом с предприятиями. Таким образом ведомство уходит от политики изолирования заключённых в учреждениях, отдалённых от крупных городов и региональных столиц, если речь не идёт о повторно осужденных.

Несмотря на то, что учреждения пенитенциарной системы до сих пор остаются одними из самых закрытых институтов и всячески стремятся избегать внешнего влияния, две описанные выше тенденции напрямую затрагивают жизнь поселений, которые окружают места лишения свободы. Яркой иллюстрацией этому становятся, с одной стороны, протесты жителей населённых пунктов против закрытия колоний, которые в бытовом понимании стали для них градообразующими предприятиями, и, с другой стороны, — сопротивление горожан открытию исправительных центров в близлежащих районах в связи с опасениями об ухудшении социальной обстановки.

Эти ситуации, на первый взгляд, кажутся парадоксальными, но они иллюстрируют тесное взаимодействие двух элементов — населённого пункта и пенитенциарного учреждения, визуально отделённых друг от друга высоким ограждением и колючей проволокой. Колонии могут не только обуславливать внешний вид поселения, но также участвовать в формировании социально-экономических отношений, определять состав населения и его мобильность, а также отвечать за выработку смыслов. Изучению этого взаимодействия, а также отношений, которые складываются между разными группами, населяющими и пересекающими эти два пространства, посвящено данное исследование.

В исследовании будет рассмотрен феномен социальных экосистем — посёлков, возникших в результате строительства исправительно-трудовых лагерей и комплекса исправительных колоний, которые существуют по сей день и для которых эти учреждения являются основными смыслообразующими элементами. Такие типы структур начали формироваться в советское время с массовой отправкой осуждённых для эксплуатации природных ресурсов (Смирнов, Сигачев, Шкапов, 1998). Сегодня эти посёлки во многом сохраняют свой облик, поскольку некоторые экономические и социальные практики остаются актуальными: например, использование труда осуждённых для облагораживания территории посёлка, оседлость освободившихся в месте отбывания наказания, а также структурно-функциональный характер распределения труда населения.

В исследовании будет предпринята попытка проанализировать отношения, которые складываются между населёнными пунктами и исправительными учреждениями, а также между разными группами, имеющими к ним отношение: сотрудниками учреждений, пенсионерами ФСИН, осуждёнными, освободившимися, которые проживают в посёлке, представителями некоммерческого сектора, деятельность которых связана с колониями (НКО с социальной направленностью, ОНК), а также теми, кто так или иначе оказывает услуги в интересах сотрудников колоний (организация образования, здравоохранения, торговли, коммунальные службы).

Представляется важным понять характер взаимозависимости разных элементов и степень автономии подобной структуры. В условиях закрытия исправительных учреждений дальнейшая жизнь посёлка оказывается под вопросом, однако в некоторых случаях смысловое значение колонии может быть гораздо сильнее её реального социально-экономического значения. В этом случае выявление «альтернативного» потенциала может способствовать появлению новых экономических и социальных практик, «перепрофилированию» посёлка и новой мобильности.

Теоретический контекст

Закрытые учреждения чаще всего рассматривались в социологии как отдельные системы, обладающие своими внутренними правилами. Тюрьма была категоризирована через понятие «тотального института» (Goffman, 1961), отрезанного от внешнего мира и имеющего жёсткий регламентированный распорядок. Также она рассматривалась как образец воспроизводства отношений власти и социального контроля, которые присутствуют в «свободном» обществе (Foucault, 1975).

Позднее, в связи с тенденцией открытия исправительных учреждений для внешних наблюдателей, социологами стали предприниматься попытки рассмотреть влияние тюрем на окружающую среду. Так появилось понятие околотюремного пространства (espace péri-carcéral; perimetre sensible) — территории вокруг исправительного учреждения, охваченной влиянием пенитенциарного учреждения (Combessie, 1996).

Сегодня исследователи, изучающие российские места лишения свободы, продолжают подчеркивать их исключительно закрытый характер, ссылаясь на наследование системой ФСИН разных элементов системы ГУЛАГ и говоря о тюрьме как о «государстве в государстве». Тем не менее ряд работ указывает на проницаемость границ колонии. Так, используя метафору Сандры Уоллман о чайном пакетике и стакане кипятка, которые, взаимодействуя, создают новое содержание, Джудит Пэллот анализирует взаимоотношения населённых пунктов и окружающих их колоний на примере Мордовии (Pallot, 2012).

Концептуализация и дизайн исследования

В исследовании рассматривается опыта посёлка Ныроб. Поселение в пять тысяч жителей, расположенное в лесах Пермского края, очень слабо связано с городской инфраструктурой регионального центра и обязано своим существованием трем ИК. Более половины жителей посёлка — это осуждённые и работники, остальные заняты в сфере обслуживания.

В исследовании принимается попытка критически подойти к метафоре «колонии как градообразующего предприятия», которую часто используют, рассуждая о подобного типа системах. Она искажает восприятие, поскольку не отражает фактического распределения полномочий и обязанностей между посёлком и колонией в исследуемых структурах. В нынешних условиях ФСИН не несёт какого-либо финансового и социального бремени, связанного с улучшением бытовых условий работников вне их нахождения в колонии и не имеет прямого влияния на обустройство посёлка. Все задачи, касающиеся проживания сотрудников, были переданы поселковой администрации и коммерческим структурам. Соответственно ресурсы, благодаря которым живёт поселок, также не связаны с ФСИН. Тем не менее, выступая основным работодателем, колония продолжает оставаться главным смыслообразующим элементом: все опасения жителей связаны с её возможным закрытием.

Исследовательские вопросы

В рамках исследования необходимо ответить на несколько вопросов:

  • Как взаимодействуют карцеральное и городское пространство между собой, а также как коммуницируют разные локальные группы исследуемой экосистемы?
  • Как деформируются границы между колонией и посёлком благодаря разным практикам товарообмена, использованию труда осуждённых и завязыванию личных и семейных отношений?
  • Какие существуют риски, издержки и выгоды, связанные с существованием колоний в посёлке, а также как местные жители относятся к возможному их закрытию в будущем? Какие стратегии мобильности предвидят сотрудники в связи с закрытием учреждений?
  • Как заключенные интегрируются и растворяются (ли) в общественной жизни посёлков? Как такое соседство формирует идентичность местных жителей? Как жители осознают и идентифицируют (ли) себя с исправительным учреждением?
  • Какие вообще существуют дискурсы и представления вокруг такой экосистемы внутри посёлка и за его пределами?
  • Какие потенциальные альтернативные смыслы и стратегии развития могут существовать в подобной структуре?

Методы исследования

Населённый пункт и колония не рассматриваются в исследовании отдельно друг от друга, как контейнер или сосуд, наполненный своими внутренними смыслами, правилами, идентичностями. Визуальные границы существуют, но за ними есть социальные практики, которые нивелируют некоторые свойства этих границ. Поэтому прежде всего интересно обратить внимание на проникновение и пересечение повседневных «свободных» и тюремных практик, их смешение и взаимодействие в рамках социальной ткани общего пространства. Посёлок, выросший — хаотично или спланировано — вокруг колонии, может рассматриваться как пространство, находящееся в процессе общественного производства, включающее в себя практики использования, присвоения символов и пространственной репрезентации.

В данной работе применяются следующие методы исследования:

  • наблюдения (режимная зона вокруг исправительных учреждений, территория посёлка);
  • глубинные полуструктурированные интервью с представителями разных групп, населяющих и пересекающих пространства посёлка и колоний: сотрудники исправительных колоний и бывшие работники ФСИН; заключённые и освободившиеся, проживающие в посёлке; государственные, муниципальные служащие и работники сферы услуг; представители некоммерческого сектора; жители посёлка, деятельность которых не связана с оказанием услуг и работой в колонии (охотники, церковные служащие и другие);
  • сбор и анализ данных, связанных с городской мобильностью, в том числе изучение итогов программы по выдаче жилищных сертификатов для стимулирования переселения жителей в крупные города.

Предварительные результаты

Были проведены первичные наблюдения в посёлке Ныроб, а также серия интервью с его жителями: работниками колоний ФКУ ОИК-11 и осуждёнными, отбывающими наказание в исправительных учреждениях этого объединения; пенсионерами ФСИН, пожелавшими остаться в посёлке, несмотря на реализацию программы жилищных сертификатов; сотрудниками местной системы образования, здравоохранения, МЧС, музейными работниками и представителями городской администрации; с осуждёнными, оставшимися в посёлке после освобождения, а также представителями НКО, которые проживают в Ныробе и проводят социальную работу в местных колониях.

По итогам собранных данных можно сделать несколько предварительных выводов:

  • На протяжении последних двадцати лет роль исправительных учреждений для формирования жизни в посёлке резко снижается, что связано с перераспределением полномочий, финансовой и социальной ответственности. Тем не менее, поскольку все фактическое наследие Ныроба связано с трудом заключенных, частично продолжает поддерживаться благодаря использованию труда осуждённых колонии-поселения, а основная доля жителей работает в ИК, смысловое значение учреждений для посёлка по-прежнему остается высоким.
  • Наблюдается возрастающая конфронтация двух дискурсов о разных режимах управления: управление посёлком силами ФСИН (ранее) и управление посёлком силами районной администрации (сейчас): большее доверие жителей к ФСИН и недоверие к муниципальным властям ввиду недофинансированности и запустения объектов, которые были переданы на баланс муниципалитета.
  • Границы между колонией и поселением, выраженные визуально, проницаемы: формирование отношений, а также обмен новостями и продуктами осуществляется даже с учреждением особого режима благодаря сотрудникам и местным жителям. Эти отношения могут иметь длительный характер, что мотивирует осуждённых после освобождения оседать в посёлке.
  • Мобильность в посёлке носит сложный характер, что сказывается на динамике оттока и притока населения. Закрытие колоний, посёлков и деревень севернее Ныроба сделало его последним «флагманом», к которому стягивались жители вымирающих деревень; программа переселения должна была способствовать поэтапному переселению непосредственно из Ныроба в более крупные города (Березники, Соликамск, Пермь), однако сертификатов выделялось мало; многие, несмотря на покупку новой недвижимости, возвращались в свои дома (преимущественно пенсионеры). В этой связи наблюдается убыль молодого населения, которое не может получить среднее и высшее образование в посёлке.
  • Осуждённые на длительные сроки, которые отбывают наказание в Ныробе, не связывают свое будущее с посёлком — большинство планирует вернуться в прежние места проживания. Однако на этапе освобождения они могут менять свои стратегии и рассматривать Ныроб как место новых возможностей, опасаясь возобновления старых социальных связей, которые привели их в места лишения свободы. Этому способствует работа некоммерческой организации — в посёлке открыт приют для освободившихся.
  • Для самих жителей колония является благом и ресурсом, которое спасает их от расселения и поддерживает их статус-кво. Исправительное учреждение прежде всего имеет важную легитимирующую функцию для поддержания образовавшейся вокруг него экосистемы, даже если фактически не играет никакой роли в сохранении благосостояния населённого пункта. Это традиционное сожительство имеет важную смыслообразующую роль — гораздо большую, нежели те ресурсы, которые посёлок мог бы использовать для своего процветания (например, лес).
  • Возникает два диаметрально разных и конкурентных представления о том, что из себя представляет описываемая сложившаяся экосистема: для внешних наблюдателей это проблемная и депрессивная периферия, в то время как для самих жителей — устойчивая община, соседство с плотными социальными связями и низким уровнем преступности, которое необходимо сохранить.

Дальнейшие наблюдения и интервью необходимы для подтверждения гипотез и более подробного изучения мотиваций и стратегий жителей, остающихся и покидающих посёлок. Аналогичное исследование запланировано в другом объекте со схожими характеристиками.

Источники

Bachmann-Medick, D., & Blauhut, Adam. (2016). Cultural turns: New orientations in the study of culture (De Gruyter graduate).

Combessie, Philippe. (1994). L’ouverture des prisons et l'écosystème social environnant, Droit et Société, n° 28, pp. 629−636

Combessie, P. (1996). Prisons des villes et des campagnes: étude d'écologie sociale. Paris: Éditions de l’Atelier.

King, R. D. (1994). Russian Prisons After Perestroika. The British Journal of Criminology, 34(S1), 62−82.

Pallot, J. (2012). Changing symbolic and geographical boundaries between penal zones and rural communities in the Russian Federation. Journal of Rural Studies. 28. 118−129.

Pallot, J., Piacentini, L., & Moran, D. (2010). Patriotic Discourses in Russia’s Penal Peripheries: Remembering the Mordovan Gulag. Europe-Asia Studies, 62(1), 1−33.

Piacentini, L. (2004). Barter in Russian Prisons. European Journal of Criminology, 1(1), 17−45.

Piacentini, L. (2004). Penal Identities in Russian Prison Colonies. Punishment & Society, 6(2), 131−147.

Smirnov M. B., Sigachev S. P., Shkapov D. V. Sistema mest zaklyucheniya v SSSR. 1929−1960 gg //Sistema ispravitel’no-trudovykh lagerey v SSSR. — 1923. — Т. 1960. — С. 25−74.