Научные интересы:

  • правосудие и уголовный процесс;
  • сравнительное правоведение;
  • семиотика права;
  • антропология права;
  • судебная архитектура.

Аспирант юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

В 2019 году получил степень магистра французского права во Французского университетском колледже при МГУ имени М. В. Ломоносова. В 2020 году с отличием окончил юридический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова, получив степень магистра юриспруденции, и одновременно получил степень магистра права (LL.M) на факультете права Университета Париж II Пантеон-Ассас, Сорбонна (Париж, Франция).

В 2020 году оказывал помощь специальному докладчику ООН по вопросам независимости судей и адвокатов при подготовке доклада о дисциплинарной, гражданской и уголовной ответственности судей, а также специальному докладчику ООН по вопросу о насилии в отношении женщин — при подготовке доклада об изнасиловании как серьезном и систематическом нарушении прав человека (в обоих случаях — применительно к ситуации в РФ). Стипендиат правительства Французской республики, дважды лауреат премии президента Российской Федерации по поддержке талантливой молодежи.

Научные публикации:

  • Беседин Г. Е., Степанов П. П. Использование в уголовном процессе доказательств, полученных с нарушением закона: универсальность проблемы и разнообразие подходов к еѐ решению // Правоведение. — 2019. — № 3.
  • Беседин Г. Е. Российский habeas corpus: 20 лет под пристальным взглядом Европейского Суда по правам человека // Российский ежегодник Европейской конвенции по правам человека. — 2019. — № 5.
  • Беседин Г. Е. Новое основание освобождения от уголовной ответственности: очередной конфуз российского законодателя? //Евразийская адвокатура. — 2016. — №. 6 (25).

Судебная архитектура и её воздействие на поведение людей

Постановка проблемы

Право по своей природе символично [Капустин 1868; Bourdieu 1986], и символизм этот проявляется наиболее иллюстративно при отправлении правосудия во многом за счёт применения архитектурных форм. Дело в том, что система правосудия привязана к своим «местам» («первый жест правосудия имеет архитектурную природу» [Garapon 1997]), поэтому она не мыслится без своих залов заседаний, совещательных комнат, канцелярий. Представляется маловероятным, что правосудие может осуществляться в первом попавшемся здании, на чердаке или под столом. В. Гепхарт в этой связи писал: «Право требует достойного окружения» [Вернер, Гиряева, Филиппов 2006]. Рассуждая схожим образом, семиотики права выделяют креативную и репрезентативную функции судебной архитектуры, — соответственно, с одной стороны, создание образа легитимного судьи и, с другой стороны, демонстрацию власти вовне, благодаря чему восприятие правосудия профаном становится возможным [Koskof 1995; Leduc 2002; Allen 2010; Gelinas et al. 2014]. Таким образом судебная архитектура помогает донести мысль, что нахождение в суде предполагает поведение [Egginton 2003], которое бы соответствовало высокому статусу носителей власти — судей.

Однако эмпирические наблюдения, неупорядоченные и, быть может, даже поверхностные, иногда заставляют усомниться в категоричности вышеприведённых умозаключений о роли судебной архитектуры. Вот некоторые примеры: «Симпатичное новое здание суда. Больше написать нечего, слава богу»; «Красиво, но детские сады не такие красивые, это важнее!»; «Здание красивое и всё». Эти непридуманные высказывания людей о судебной архитектуре навевают мысль о том, что здания судов рассматриваются ими как пусть и «красивые», но «безобидные посудины» («innocuous vessels») [Blumetti et al. 2020], выполняющие сугубо утилитаристские функции — предоставление судьям и сотрудникам аппарата судов помещений для работы. Получается, либо теория не видит или намеренно не хочет видеть эмпирических фактов, либо — при безупречности теории — люди не сознаются во влиянии судебной архитектуры на их поведение или просто не осознают этого.

Объектом настоящего исследования стала судебная архитектура. По состоянию на сегодняшний день самое изучаемое место в суде — зал судебных заседаний [Blumetti et al. 2020]. Наше исследование ограничится фрагментами судебной архитектуры, которые наиболее активно задействованы в процессе перехода людей из повседневного мира в мир судебный.

Если суд сравнить с театральной сценой, то объектом нашего исследования будет скорее авансцена [Вахштайн 2020]. Представляется, что гипотетическое влияние судебной архитектуры на поведение людей возможно наиболее отчетливо зафиксировать именно при переходе из одного мира в другой. Речь идёт, прежде всего, о судебных фойе (вестибюлях, холлах), понимаемых в широком смысле слова, — от входа в суд с улицы до дверей залов судебных заседаний. В этих пространственных границах, в фойе суда (на фр. salle des pas perdus — «зал потерянных шагов»), происходят пограничные действия, обрамляющие переход людей из повседневной жизни в судебный мир: это место, которое посетители суда видят первым, место, где адвокаты в последний раз свободно говорят со своими клиентами, не подчиняясь процессуальным правилам отправления правосудия.

Теоретический контекст

Судебная архитектура — во многом terra incognita для исследователей. Это можно объяснить тем, что взаимодействие права, места и пространства стало предметом научного интереса недавно [Mulchany 2007; Resnik 2008]. Вместе с тем недостатка исследований, центральным объектом которых была бы судебная архитектура, нет. Возможно выделить по меньшей мере три области таких научных исследований: социология архитектуры, семиология права и судебная этнография.

Социология архитектуры направлена на изучение того, как социальное отражается в архитектурных формах. Социологам архитектуры принадлежит, например, следующий вывод: старые дворцы правосудия в Монреале были понятны только образованной буржуазии, простому народу «они казались грандиозными, но нереалистичными» [Boulad-Ayoub 2008]. В. Гепхарт справедливо критикует такую концептуальную оптику: задача исследователя сводится к анализу отражения в архитектуре «положения классов» [Вернер, Гиряева, Филиппов 2006].

Исследования семиотиков права, для которых судебная архитектура — знак, несущий в себе некое сообщение, сводимы к априорным рассуждениям о символах правосудия, не подкрепленным эмпирическими данными.

Этнографические исследования судов построены на описании устройства судебной архитектуры [Mulchany 2007]. Некоторые авторы добавляют к этому описание механики взаимодействия людей в судах [Scheffer 2004].
При этом этнографы, за редким исключением [Scheffer 2010; Bens 2018], не ставят задачу per se концептуализировать свои описания, за что подвергаются критике коллег [Hammersley 1990].

По нашему мнению, семиотическим исследованиям, в которых судебная архитектура — это знак, не хватает этнографических описаний поведения людей «на фоне» этих знаков. Этнографы же, описывая устройство судебной архитектуры и взаимодействия людей в ней, упускают из виду, что судебная архитектура, неся в себе послание, сама вступает с людьми во взаимодействие, о котором они могут даже не задумываться.

В сложившейся ситуации фрейм-анализ как основной ресурс для концептуализации исследования представляется продуктивным. Фрейм-аналитический метод, не будучи априорным, способен «схватить» одновременно и поведение людей, и символически нагруженное пространство, то есть взаимодействия людей и их практики в определённом контексте [Гофман 2004; Вахштайн 2011]). Кроме того, сравнение суда с театральной сценой — уже устоявшаяся метафора [Allard 2002; Bens 2018]. Совпадение, но у И. Гофмана фрейм тоже ассоциируется скорее всего именно с театральной сценой [Гофман 2004]. Этот театрально-метафористический язык лишний раз наталкивает на интуитивную мысль о возможности «примерить» методологию фрейм-анализа в исследовании. Справедливости ради следует указать, что фрейм-аналитических исследований судов почти не существует, если не принимать в расчёт редкие исследования, посвящённые отдельным вопросам функционирования судебной системы, например, «сделкам о признании вины» [Maynard 1984].

Концептуализация и дизайн исследования

Судебное пространство поддаётся описанию на языке фрейм-анализа, поскольку может быть проанализировано с позиций различных характеристик фрейма:

  • Судебный фрейм имеет намеренно созданные пространственно-временные границы [Allard 2002], что материализуется, в частности, в усложнённом процессе входа в здание. Как правило, в суд невозможно зайти сразу с улицы, необходимо преодолеть несколько подготовительных «мест», для чего требуется время.
  • Существуют «когнитивные решетки» («architecture of our mind» [Branco, Casaleiro 2011]), позволяющие распознавать суд в «толпе» различных зданий.
  • Символически нагруженное здание суда со своими «декорациями» и «реквизитом» [Вахштайн 2013] — само по себе метакоммуникативное сообщение, что позволяет говорить о маркированности происходящего в нём.

Исследование будет проводиться в два этапа, в ходе которых в большей или меньшей степени задействуются все характеристики фрейма:

  • На первом этапе исследования создаются модели, описывающие суды с помощью различных переменных. Это прежде всего материальная оснастка зданий судов в той мере, в какой она предположительно воздействует на поведение людей, то есть насколько её можно отнести к материально-референтным метакоммуникативным сообщениям, — материал, из которого построено здание [Mulchany 2007; Blumetti et al. 2020], его цвет [Maass et al. 2000], ограждение, лестницы, вывеска, изображение Фемиды или весов, портреты лидеров, устройство крыльца, холла, входа [Mulchany 2007] — в том числе по критерию разграничения потока людей на посетителей и сотрудников суда. Кроме того, в создании моделей зданий судов будет задействован и другой тип переменных, относящийся в большей степени к пространственно-временным характеристикам фрейма: пространство города (локализация суда, окружение, инфраструктурная доступность и прочее) в определенный исторический период [Branco, Casaleiro 2011] («исторически инертные» бывшие партийные и современные здания). Далее выбираются суды по логике крайнего случая (extreme case) [Sawright, Gerring 2008]. Иными словами, в выборку попадают два суда: один — с ординарным устройством (стандартный кейс), а другой — с экстраординарным устройством, отличающимся по ряду показателей от остального массива кейсов.
  • На втором этапе исследования в выбранных судах будет осуществляться включённое наблюдение, которое станет основным методом исследования, и будут выделены паттерны поведения людей — с учётом их социального статуса — при переходе из фрейма повседневности в судебный фрейм и наоборот и метакоммуникативные сообщения, создаваемые в потоке.

Исследовательские вопросы

Методология фрейм-анализа предоставляет возможности проанализировать взаимодействия людей «на фоне» судебной архитектуры. Иначе говоря, исследование судебной архитектуры с помощью фрейм-анализа позволяет подтвердить или опровергнуть тезисы семиотиков права, некоторые из которых были приведены выше, об участии судебной архитектуры в создании образа суда и судей. Таким образом, основной исследовательский вопрос состоит в том, участвует ли судебная архитектура в фреймировании поведения людей при их переходе из повседневного мира в мир судебный. В случае положительного ответа на основной вопрос — в какой конкретно части судебного фойе у посетителей суда происходит перенастройка фрейма, то есть где проходят границы судебного фрейма? Совпадают ли границы судебного фрейма с физическими границами здания суда? Поскольку выборка кейсов осуществляется по логике крайнего случая, легитимным также будет вопрос о степени сопоставимости результатов исследования в обоих кейсах.

Методы исследования

Включённое наблюдение будет вестись в трёх контрольных точках: до входа в суд, на входе в суд (прохождение досмотра и паспортного контроля) и после входа в суд. Предусмотрено создание плана судебного фойе и прорисовывание на нём траектории перемещения людей и (не)совпадений фактических границ «мест» с границами фреймов.

В качестве вспомогательного будет использоваться метод ментальных карт, на которых посетителям судов будет предложено нарисовать своё видение процесса входа в суд. При этом пространственные образы судов, существующие в головах людей, будут интересовать нас не сами по себе, а лишь настолько, насколько они позволяют судить об элементах материальной оснастки зданий судов, привлекающих наибольшее внимание людей.

Источники

Вахштайн В. С. Социология архитектурного объекта между формальной и практической рациональностью. — 2013.

Вахштайн В. С. Язык и город. Введение в теорию концептуализации. Неопубликованная рукопись. — 2020.

Вернер Г., Гиряева В., Филиппов А. Места правосудия: судебная архитектура между сакральными и профанными строениями //Социологическое обозрение. — 2007. — Т. 6. — №. 3.

Гофман И. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта. Эссе об организации повседневного опыта: Пер. с англ./Под ред //ГС Батыгина и ЛА Козловой.

Капустин М. Теория права. Общая догматика. — Рипол Классик, 2013.

Allard J. La justice peut-elle se passer de mise en scène? Quelques réflexions sur le cadre symbolique du procès. Review of Antoine Garapon’s «Bien Juger. Essai sur le Rituel Judiciaire'' //International Journal for the Semiotics of Law. — 2002. — Т. 15. — №. 2. — С. 203−215.

Allen J., Spells G. Magical Realism //Law And Magic: A Collection Of Essays. — 2010.

Bens J. The courtroom as an affective arrangement: Analysing atmospheres in courtroom ethnography //The Journal of Legal Pluralism and Unofficial Law. — 2018. — Т. 50. — №. 3. — С. 336−355.

Blumetti M. R. S. D., Rodrigues D. R. P., Pedro D. R. Courthouse Architecture And Power Performances In the 20th century. Oxford — 2020.

Boulad-Ayoub J. Les palais de justice de Montréal: du Temple à la Tour //Les signes de la justice et de la loi dans les arts. Québec: PUL. — 2008. — С. 51−74.

Bourdieu P. La force du droit //Actes de la recherche en sciences sociales. — 1986. — Т. 64. — №. 1. — С. 3−19.

Branco P., Casaleiro P., Izzo V. N. Do we need a new type of court? Considering courthouse architecture and family matters.

Egginton W. How the world became a stage: Presence, theatricality, and the question of modernity. — SUNY Press, 2012.

Garapon A. Bien juger: essai sur le rituel judiciaire. — Odile Jacob, 2001.

Gelinas F., Camion C., Bates K. Forme et légitimité de la justice-Regard sur le rôle de l’architecture et des rituels judiciaires //Revue interdisciplinaire d'études juridiques. — 2014. — Т. 73. — №. 2. — С. 37−74.

Hammersley M. What’s wrong with ethnography?: Methodological explorations. — Psychology Press, 1992.

Kostof S. A history of architecture: settings and rituals //New York: Oxford. — 1995.

Leduc F. L’accès au droit. — Université François Rabelais, 2002.

Maass A. et al. Intimidating buildings: Can courthouse architecture affect perceived likelihood of conviction? //Environment and behavior. — 2000. — Т. 32. — №. 5. — С. 674−683.

Maynard D. W. Frame Analysis of Plea Bargaining //Inside Plea Bargaining. — Springer, Boston, MA, 1984. — С. 55−76.

Mulcahy L. Architects of justice: The politics of courtroom design //Social & Legal Studies. — 2007. — Т. 16. — №. 3. — С. 383−403.

Resnik J. Courts: In and Out of Sight, Site, and Cite"(2008) //Vill L Rev. — Т. 53. — С. 771.

Seawright J., Gerring J. Case selection techniques in case study research: A menu of qualitative and quantitative options //Political research quarterly. — 2008. — Т. 61. — №. 2. — С. 294−308.

Scheffer T. Materialities of legal proceedings //International Journal for the Semiotics of Law. — 2004. — Т. 17. — №. 4. — С. 356−389.

Scheffer T. Adversarial case-making: An ethnography of English Crown Court procedure. — Brill, 2010.