Научные интересы:

  • география расселения
  • урбанистика
  • американистика
  • итальянистика,
  • теоретическая география

Сотрудник кафедры социально-экономической географии зарубежных стран Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова (МГУ имени М. В. Ломоносова), руководитель подразделения исследований компании Habidatum.

В 2015 году с отличием окончил географический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова.

Избранные научные публикации:

Типология зарубежных стран: пособие с лекциями Л. В. Смирнягина и статьями В. В. Вольского/ Под ред. А. С. Наумова, Р. А. Дохова, Д. С. Елмановой, Ф. А. Попова. — М.: Пеликан, 2019. — 334 с.

Шляховая А. А., Дохов Р. А. Дворулица: перезапуск периферии постсоциалистического города //Городские исследования и практики. — 2018. — Т. 3. — №. 1.

Дохов Р. А. Высшее географическое образование в США: организационная и пространственная структура //Вестник Московского университета. Серия 5. География. — 2017. — №. 4.

Дохов Р. А., Наумов А. С., Смирнягин Л. В. Глава 3. Высшее географическое образование в США // География в современных университетах. — M.: Буки-Веди. — 2016.

Выступления на научных конференциях и семинарах:

2nd Conference on the Geography of Innovation and Complexity, Utrecht, Netherlands, 2019. City as a dynamic network of centers: parameterization and typology of urban centers through the data on flows of people (with N. Pestrov and M. Manainen).

12-я международная молодежная школа-конференция «Меридиан», Курская биосферная станция ИГ РАН, Россия, 2019. Доклад «Моделирование внутренней структуры городов: ландшафты центральности городов ЧМ-2018».

24th Annual Association for the Study of Nationalities World Convention, Harriman Institute, Columbia University, NY, USA, 2019. Empire or nation? Post-Soviet Dynamics of Basic Geopolitical Concepts in Russia: Semantic Analysis (with O. Vendina)

Московский урбанистический форум, Москва, Россия, 2018. Доклад «Как увидеть время в пространстве городских данных».

Семинар «Теоретическая география», МГУ, Москва, Россия, 2018. Доклад «Москва как система центральных мест: выделение и типология центральностей» (с И. Аловым и Е. Кузнецовой).

LV-day 2018: I Смирнягинские чтения, Москва, Россия, 2018. Доклад «Безграничные районы США: опыт моделирования».

Лекторий Высшей школы урбанистики, Москва, Россия, 2018. Доклад «Преодоление постсоциализма: дворулица и новая городская экономика» (с Ю. Григоряном, А. Шляховой и А. Новиковым).

Redefining cities in post-Soviet space, Leipzig, Germany, 2016. Detecting urban sprawl in Russia: case study of Belgorod’s suburbia.

Открытый семинар по политической географии, МГУ, Москва, Россия, 2016. Доклад «Президентские выборы в США: географические особенности сквозь призму урбанизации».

Формирование первичной структуры городской периферии: случай пригородов Махачкалы и Краснодара

Постановка проблемы

Постсоциалистический период развития общества (и городов как фокусов его жизни) подходит к концу (Müller, 2019). За эти почти 30 лет через распадающиеся структуры однообразного, унифицированного, стастусно-детерминированного советского пространства (Каганский, 1995, 2001; Кордонский и др., 2011) проросли разнообразные практики «производства ландшафта» (по аналогии с: Лефевр, 2015), как правило укорененные в местных особенностях экономики и общества. Сжатие освоенного пространства России (Мироненко, Сорокин, 2001, Трейвиш, 2010) вызвало масштабные процессы нового городского развития, невиданное почти сто лет создание новой городской ткани в капиталистических условиях. Постсоциалистический город в Центральной России в основном сохранил микрорайонный принцип развития, но в других интенсивно растущих регионах появились иные формы расселения: от классических, появившихся в результате автомобилизации, низкоплотных спроловых пригородов Белгорода (Дохов, Синицын, 2020) до самоорганизовавшихся неформальных пригородов восточно-сибирских городов (Бреславский, 2014).

Особенный интерес представляют альтернативные модели развития быстрорастущих города Юга: интенсивно расползающийся на миграционном притоке и формирующий «машины роста» Краснодар и слабо затронутая собственно социалистическим городом Махачкала, переживающая классическую урбанизацию по типу нынешних городов третьего мира. Оба города крупные, центры субъектов федерации, в два и более раза выросли в населении за постсоветский период. Оба города демонстрируют крайне экстенсивную модель развития, но если в Краснодаре она связана с дешевизной и доступностью земли для застройки как частными, так и многоквартирными домами, то в Махачкале большая часть новой застройки — индивидуальная, никак не оформлена де-юре, не учитывается в градостроительных документах.

Жители периферии Краснодара, всероссийского магнита миграции — часто платежеспособные горожане из других регионов России, которые создают спрос на рынке недвижимости как на индивидуальные, в том числе типовые дома, так и на квартиры, возводимые крупными и средними застройщиками.

Махачкала — центр региона с продолжающимся миграционным оттоком населения, но при этом интенсивно растущий за счет миграции из сельских, в том числе горных районов Дагестана. Большая часть новых горожан здесь занимается самостоятельным строительством индивидуальных домов. Такой яркий кейс ложной урбанизации осложнен почти полным отъездом «старых» горожан, в результате чего стал невозможен транзит сформировавшихся городских практик.

Результатом стало формирование протяжённых поясов новой пригородной застройки, сильно отличающихся по внешним, наблюдаемым по картам и космическим снимкам признакам, — разнообразной морфологически и функционально пригородной среды Краснодара и весьма однородной, крайне пористой среды пригородов Махачкалы, функциональный состав которых неизвестен.

Теоретический контекст

Генерация нового городского пространства — проклятый вопрос городских исследований. Практика строительства спланированных городов XX века — от нейборхуд-юнитов «новых городов» Британии (Goss, 1961) и социалистических микрорайонов Восточной Европы (Hirt, Stanilov, 2009) до классического американского спрола (Bruegmann, 2006) — показала противоречивые результаты, что породило в профессиональной среде планировщиков и исследователей городских практик дискурс о фундаментальной неполноценности спланированной (организованной) среды по сравнению с исторической (самоорганизовавшейся) (David, Hemani, 2019).

Вместе с тем вовлечение в оборот городских исследований материалов стран третьего мира, вкупе с постепенной деколонизацией языка описания привело к появлению массива представлений о «незападных» видах городского развития, в том числе о разнообразии типов городской периферии, множестве её неорганизованных, спонтанных вариаций (Dovey, 2009; Waibel, 2016). Полярными случаями могут выступать советский микрорайон и американский спроловый пригород со стороны спланированной среды и сквоттерские поселения вроде турецких геджеконду (Erman, 1997, 2001; Uzun et al., 2010) или байкальских «нахаловок» (Бреславский, 2014; Карбаинов, 2018).

Новая оптика для исследования механизмов взаимодействия материального и нематериального в городском пространстве появилась в результате «материалистического поворота» в социологии (Латур, 2007, Вахштайн, 2005) и культурной географии (Kirsch, 2012, 2015, Jacobs, Merriman, 2011), в результате которого значительно расширилось понимание объектов социальных взаимодействий в пространстве, в число которых попали не только люди и сообщества, но и предметы и другие живые существа (актанты), определяющие фреймы и сети этих взаимодействий.

В основу представлений о протекающих в пригородах процессах легло несколько ключевых концептов, используемых в разных направлениях городских исследований:

  • пригороды как форма расселения, их многообразие и пригородный образ жизни (Fava, 1956; Gans, 1982; Soja, 2000)
  • постсоциалистическая урбанизация вообще и постсоветские пригороды в частности (Stanilov, 2009; Golubchikov, Phelps, 2011; Махрова, Голубчиков, 2012; Golubchikov et al., 2014)
  • спланированная и спонтанная урбанизация (Harris, 2010; David, Hemani, 2019)
  • ложная субурбанизация в странах третьего мира и сквоттерские поселения (Dovey, 2009; Waibel, 2016)
  • изучение и параметризация внутригородской структуры через выделения ядер и центров активности (Batty, 2013; Van Meeteren, Poorthuis, 2018; Krehl, Siedentop, 2019)
  • «материалистический поворот» в социологии и культурной географии: различение «non-human» и «more-than-human» (Латур, 2007, Вахштайн, 2005, Kirsch, 2012, 2015, Jacobs, Merriman, 2011)
  • вернакулярные, то есть обыденные, существующие в сознании жителей районы как свойство пространственной самоорганизации общества (Hale, 1972; Zelinsky, 1980; Павлюк, 2006, 2009, 2017; Пузанов, 2012, 2013; Смирнягин, 2014; Liesch M. et al. 2015).
  • особенности современной городской культуры Северного Кавказа (Стародубровская, Соколов, 2013; Стародубровская, Казенин, 2014).

Концептуализация и дизайн исследования

Исследовательская гипотеза состоит в том, что архитектурно-планировочно плотная и разнообразная территория создает широкий спектр возможных пространственных позиций, которые, в свою очередь, создают условия для существования функционального разнообразия. В свою очередь разнообразие и плотность материального позволяет реализовывать многообразие социальных практик, что приводит к формированию сильного чувства места (локальной идентичности, place attachment), выражающегося в спатиализации мышления через ментальную карту.

Если это так, то менее плотные, одноэтажные, изобилующие пустотами и плохо проницаемые материальные среды должны приводить к снижению функционального разнообразия и разнообразия социальных практик, что не позволит сформироваться плотной сетке вернакулярных районов.

В исследовании пригород рассматривается как гетеротопия (Фуко, 2008), которую можно представить как совокупность материальных и нематериальных слоев (Johnson, 2013).

Материальные слои представлены:

  • зданиями и городской планировкой, которые могут быть описаны в категориях сплошности / пористости, связанности и проницаемости, стандартизированности / разнообразности, возраста, состояния, наличия позднейших модификаций под нужды жителей и так далее;
  • функциональным профилем места, который описывается как разнообразие (в долях от максимального зафиксированного значения) и плотность специализированных объектов и зон на территории, как коммерческих, так и административных, досуговых, сакральных и других.

Нематериальные слои фиксируются через:

  • наблюдение повседневных социальных практик жителей и посетителей места через фиксацию способов взаимодействия людей между собой и с другими актантами (Латур, 2007) и дальнейший анализ специализации мест и разнообразия практик в них;
  • ментальные карты жителей места, формирующих или не формирующих сетку вернакулярных районов.

Исследовательские вопросы

  • Какие социальные практики и ментальные структуры пространства формируются в разных типах сформировавшихся за постсоветское время пригородов?
  • Как формируется первичная структура функциональных микро-центров и вернакулярных районов в субурбии?
  • Чем отличается структура самоорганизовавшейся периферии и повседневных практик её жителей от структуры и практик, свойственных для периферии спланированного города?
  • Какую роль играют материальные слои (застройка и функциональное разнообразие городской среды) в формировании разнообразия социальной жизни на территории?

Методы исследования

В ходе исследования автор предполагает:

  • изучить динамику роста пригородов Махачкалы и Краснодара по космическим снимкам, что позволит классифицировать современные пригороды по времени возникновения;
  • Провести полевое картографирование современного состояния морфологии застройки и разнообразия функциональных субцентров субурбий для дальнейшего анализа и типологии формирующихся в них пространственных структур;
  • изучить ментальную структуру городского пространства через картографирование проявлений повседневных практик и вернакулярных районов методом полевого сбора ментальных карт жителей.

Первичные данные будут оцифрованы и проанализированы методами пространственного анализа в ГИС, что позволит выявить более и менее устойчивые пространственные корреляции между полями признаков.

Предварительные результаты

Исследование имеющихся космических снимков показало, что с 1990 года площадь застроенного пятна Махачкалы увеличилась более чем в два раза. Абсолютное большинство новых районов города застроены частными домами. Яркая особенность новых пригородов — большое количество недостроенных, замороженных на уровне фундамента строений. Это создает необычную «пористость» застройки, снижая и без того невысокую плотность новых районов.

Источники

  1. Бреславский А. С. Незапланированные пригороды: сельско-городская миграция и рост Улан- Удэ в постсоветский период. — Издательство БНЦ СО РАН, 2014.
  2. Вахштайн В. Возвращение материального. «Пространства», «сети», «потоки» в акторно-сетевой теории // Социологическое обозрение. — 2005. — Т. 4. — №. 1. — C. 94−115.
  3. Дохов Р. А., Синицын Н. А. Спрол в России: развитие пригородов Белгорода и их структура // Известия Российской академии наук. Серия географическая. — 2020. — № 2.
  4. Каганский В. Л. Советское пространство: конструкция, деструкция, трансформация (структурно-географический анализ) // Общественные науки и современность. — 1995. — №. 2. — С. 25−39.
  5. Каганский В. Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. — М.: Новое литературное обозрение, 2001.
  6. Карбаинов Н. И. Фавелы, геджеконду, «нахаловки»: сквоттерские поселения в городах развивающихся и постсоветских стран // Мир России. Социология. Этнология. — 2018. — Т. 27. — №. 1. — С. 133−158.
  7. Кордонский С. Г., Плюснин Ю. М., Крашенинникова Ю. А., Тукаева А. Р., Моргунова О. М., Ахунов Д. Э., Бойков Д. В. Российская провинция и её обитатели (опыт наблюдения и попытка описания) // Мир России. Социология. Этнология. — 2011. — Т. 20. — №. 1. — C. 3−33.
  8. Латур Б. Об интеробъективности // Социологическое обозрение. — 2007. — Т. 6. — №. 2. — С. 79−96.
  9. Лефевр А. Производство пространства. — М.: Strelka Press, 2015.
  10. Махрова А. Г., Голубчиков О. Ю. Российский город в условиях капитализма: социальная трансформация внутригородского пространства // Вестник Московского университета. Серия 5. География. — 2012. — №. 2. — С. 26−31.
  11. Мироненко Н. С., Сорокин М. Ю. Факторы сжатия географического пространства // География. — 2001. — №. 48. — С. 121−129.
  12. Пузанов К. А. Стереотипы внутригородских районов // Вестник Московского университета. Серия 5: География. — 2012. — Т. 5, № 2. — С. 13−18.
  13. Пузанов К. А. Территориальные границы городских сообществ // Социология власти. — 2013. — № 3. — С. 27−38.
  14. Павлюк С. Г. Вернакулярные районы в постиндустриальную эпоху // Постиндустриальная трансформация социального пространства России. Сборник докладов Шестых Сократических чтений. — М.: Эслан, 2006. — С. 94−115.
  15. Павлюк С. Г. Ключевые вопросы изучения вернакулярных районов // Вопросы экономической и политической географии зарубежных стран. — Т. 18. Территориальная структура хозяйства и общества зарубежного мира. — М. — Смоленск: Ойкумена, 2009. — С. 46−56.
  16. Павлюк С. Г. Городская локальная топонимия как индикатор пространственной самоорганизации общества // Городские исследования и практики. — 2017. — Т. 2, № 2. — С. 33−42.
  17. Смирнягин Л. В. Региональная идентичность и вернакулярный район // Региональная идентичность в историческом и культурном пространстве России. Сытинские чтения. Т. 8. — Ульяновск: Корпорация технологий продвижения, 2014. — С. 36−41.
  18. Стародубровская И. В., Соколов Д. В. Истоки конфликтов на Северном Кавказе. — Издательский дом «Дело», 2013.
  19. Стародубровская И. В., Казенин К. И. Северокавказские города: территория конфликтов //Общественные науки и современность. — 2014. — №. 6. — С. 70−82.
  20. Трейвиш А. И. «Сжатие» пространства: трактовки и модели // Сжатие социально-экономического пространства: новое в теории регионального развития и практике его государственного регулирования / Под ред. С. С. Артоболевского, Л. М. Синцерова. — М.: Эслан, 2010. — С. 16−31.
  21. Фуко М. Другие пространства. Гетеротопии // Проект International. — 2008. — Т. 19. — С. 171−179.
  22. Batty M., 2013. The new science of cities. MIT Press.
  23. Bruegmann R., 2006. Sprawl: A compact history. University of Chicago pres.
  24. David D., Hemani S. Climax City: Masterplanning and the Complexity of Urban Growth. — Routledge, 2019.
  25. Dovey K. Becoming places: urbanism/architecture/identity/power. — Routledge, 2009.
  26. Erman, T., 1997. Squatter (gecekondu) housing versus apartment housing: Turkish rural-to-urban migrant residents' perspectives. Habitat International, 21(1), 91−106.
  27. Erman, T., 2001. The politics of squatter (gecekondu) studies in Turkey: the changing representations of rural migrants in the academic discourse. Urban studies, 38(7), 983−1002.
  28. Ewing, R., Haliyur, P., & Page, G. W., 1994. Getting around a traditional city, a suburban planned unit development, and everything in between. Transportation Research Record, 1466, 53.
  29. Gans H. J., 1982. The Levittowners: Ways of life and politics in a new suburban community. Columbia University Press.
  30. Golubchikov, O., & Phelps, N. A., 2011. The political economy of place at the post-socialist urban periphery: governing growth on the edge of Moscow. Transactions of the institute of British Geographers, 36(3), 425−440.
  31. Golubchikov, O., Badyina, A., & Makhrova, A., 2014. The hybrid spatialities of transition: Capitalism, legacy and uneven urban economic restructuring. Urban Studies, 51(4), 617−633.
  32. Goss, A., 1961. Neighbourhood units in British new towns. Town Planning Review, 32(1), 66−83. Fava, S. F. (1956). Suburbanism as a Way of Life. American Sociological Review, 21(1), 34−37.
  33. Firman, T., & Fahmi, F. Z., 2017. The privatization of Metropolitan Jakarta’s (Jabodetabek) urban fringes: The early stages of «post-suburbanization» in Indonesia. Journal of the American Planning Association, 83(1), 68−79.
  34. Hale R. F. A map of vernacular regions in America. — 1972.
  35. Harris R. Meaningful types in a world of suburbs // Suburbanization in global society. — Emerald Group Publishing Limited, 2010. — Pp. 15−47.
  36. Hirt, S., & Stanilov, K., 2009. Twenty years of transition: The evolution of urban planning in Eastern Europe and the former Soviet Union, 1989−2009. UN HABITAT.
  37. Jacobs, J. M., & Merriman, P., 2011. Practising architectures. Social & Cultural Geography. 12(3), 211−222.
  38. Kirsch, S., 2013. Cultural geography I: Materialist turns. Progress in Human Geography, 37(3), 433−441.
  39. Kirsch, S., 2015. Cultural geography III: Objects of culture and humanity, or, re-‘thinging' the Anthropocene landscape. Progress in Human Geography, 39(6), 818−826.
  40. Krehl, A., & Siedentop, S., 2019. Towards a typology of urban centers and subcenters-evidence from German city regions. Urban Geography, 40(1), 58−82.
  41. Liesch, M., Dunklee, L. M., Legg, R. J., Feig, A. D., & Krause, A. J., 2015. Use of business-naming practices to delineate vernacular regions: A Michigan example. Journal of Geography, 114(5), 188−196.
  42. Müller, M., 2019. Goodbye, Postsocialism! Europe-Asia Studies, 71(4), 533−550.
  43. Soja, E.W., 2000. Postmetropolis: critical studies of cities and regions, Oxford, Malden, MA: Blackwell Publishers.
  44. Uzun, B., Çete, M., & Palancıoğlu, H. M., 2010. Legalizing and upgrading illegal settlements in Turkey. Habitat International, 34(2), 204−209.
  45. Van Meeteren, M., & Poorthuis, A., 2018. Christaller and «big data»: recalibrating central place theory via the geoweb. Urban Geography, 39(1), 122−148.
  46. McFarlane, C. & Waibel, Michael, 2016. Urban informalities: reflections on the formal and informal. Routledge, Taylor & Francis Group.
  47. Zelinsky, W., 1980. North America’s vernacular regions. Annals of the Association of American geographers, 70(1), 1−16.