Научные интересы:

  • прогнозирование политической дестабилизации
  • протестная активность
  • социальные движения

Кандидат политических наук, старший научный сотрудник Лаборатории мониторинга рисков социально-политической дестабилизации НИУ ВШЭ, где работает с 2013 года.

Окончила бакалавриат отделения культурологии НИУ ВШЭ, совместную магистерскую программу РГГУ, РУДН и МГИМО «Права человека в социальном проектировании» под эгидой ООН, аспирантуру НИУ ВШЭ и в 2017 году получила степень кандидата политических наук. Автор более 50 научных работ, в том числе четырех монографий (в соавторстве) и ряда статей в зарубежных журналах, индексируемых Scopus и Web of Science. Вовлечена в исследовательскую деятельность Международной ассоциации политической науки, Общества кросс-культурных исследований, Российского общества социологов и Африканского эконометрического общества.

Избранные научные публикации:

Иванов Е. А., Коротаев А. В., Исаев Л. М., Шишкина А. Р. Миграционное эхо сирийского конфликта в регионах юга России (на примере Карачаево-Черкесской Республики) // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2019. № 1 (в печати)

Шишкина А. В поисках утраченной идентичности: сирийские переселенцы в Карачаев-Черкесии // Неприкосновенный запас, 2/2018

Korotayev A., Meshcherina K., Shishkina A. A Wave of Global Sociopolitical Destabilization of the 2010s. A Quantitative Analysis // Democracy and Security. 2018. Vol. 14. No. 4. P. 331−357

Korotayev A., Bilyuga S., Shishkina A. GDP Per Capita and Protest Activity: A Quantitative Reanalysis // Cross-Cultural Research. 2018. Vol. 52. No. 4. P. 406−440

Issaev L., Shishkina A. Internet Censorship in Arab Countries: Religious and Moral Aspects // Religions. 2018. Vol. 9. No. 11. P. 358−372

Исаев Л. М., Коротаев А. В., Шишкина А. Р., Васильев А. М. Инструменты «мягкой силы» ИГ: типология и оценка эффективности // Азия и Африка сегодня. 2018. № 12 (в печати)

Korotayev A., Grinin L. E., Bilyuga S., Meshcherina K., Shishkina A. Economic Development, Sociopolitical Destabilization and Inequality // Russian Sociological Review. 2017. Vol. 16. No. 3. P. 9−35

Shishkina A. Egyptian women in the Arab Spring: Emotions, Political Participation and the Internet, in: Non-western social movements and participatory democracy: Protest in the age of transnationalism / Ed. by E. Arbatli, D. Rosenberg. Switzerland: Springer, 2017. P. 161−172

Shishkina A., Issaev L. From Fitnah to Thaura: The Metamorphosis of the Arab-Muslim Protest Movements // Religions. 2017. Vol. 8. No. 9. P. 1−9

Гринин Л. Е., Коротаев А. В., Исаев Л. М., Шишкина А. Р., Иванов Е. А., Мещерина К. В. World Order Transformation and Sociopolitical Destabilization / Издательский дом НИУ ВШЭ. Серия IR «International Relations». 2017. № WP BRP 29/IR/2017

Коротаев А. В., Билюга С. Э., Шишкина А. Р. ВВП на душу населения, интенсивность антиправительственных демонстраций и уровень образования. Кросс-национальный анализ // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2017. Т. 1. № 84. С. 127−143

Коротаев А. В., Шишкина А. Р., Лухманова З. Т. Волна глобальной социально-политической дестабилизации 2011−2015 гг.: количественный анализ // Полис. Политические исследования. 2017. № 6. С. 150−168

Коротаев А. В., Гринин Л. Е., Исаев Л. М., Билюга С. Э., Васькин И. А., Слинько Е. В., Шишкина А. Р., Мещерина К. В. Дестабилизация: глобальные, национальные, природные факторы и механизмы. М.: Учитель, 2017

Медушевский Н., Шишкина А. Р. Миграционные процессы современности: ситуативное явление или глобальный исторический вызов? М.: Издательская группа URSS, 2017

Иванов Е. А., Исаев Л. М., Шишкина А. Р. Центральная Азия. Риски транзита власти в стареющих режимах // В кн.: Системный мониторинг глобальных и региональных рисков. / Отв. ред.: Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, Л. М. Исаев, К. В. Мещерина. Вып. 8. Волгоград: Учитель, 2017. С. 186−202

Коротаев А. В., Билюга С. Э., Шишкина А. Р. Экономический рост и социально-политическая дестабилизация: опыт глобального анализа // Полис. Политические исследования. 2017. № 2. С. 155−169

Korotayev A., Issaev L., Shishkina A., Rudenko M. A., Иванов Е. А. Afrasian Instability Zone and Its Historical Background // Social Evolution & History. 2016. Vol. 15. No. 2. P. 120−140

Shishkina A., Issaev L., Korotayev A. Egyptian coup of 2013: an ‘econometric' analysis // Journal of North African Studies. 2016. Vol. 21. No. 3. P. 341−356

Исаев Л. М., Коротаев А. В., Шишкина А. Р. Арабская весна как триггер глобального фазового перехода? // Полис. Политические исследования. 2016. № 3. С. 108−122

Коротаев А. В., Шишкина А. Р., Билюга С. Э. ВВП на душу населения, уровень протестной активности и тип режима: опыт количественного анализа // Сравнительная политика. 2016. Т. 7. № 4. С. 72−94

Исаев Л. М., Шишкина А. Р., Зинькина Ю. В. Россия и Египет в отечественной литературе конца ХХ — начала ХХI веков // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. 2016. № 4. С. 105−120

Шишкина А. Р. Утвердится ли современное либерально-демократическое общество в условиях арабской смуты? // В кн.: Арабский кризис: Угрозы большой войны / Отв. ред.: А. Д. Саватеев, А. Р. Шишкина. М.: Издательская группа URSS, 2016. С. 187−195

Issaev L., Korotayev A., Shishkina A. Female labor force participation rate, Islam and Arab culture in cross-cultural perspective // Cross-Cultural Research. 2015. Vol. 49. No. 1. P. 3−19

Lifintseva T. P., Issaev L., Shishkina A. Fitnah: The Afterlife of a Religious Term in Recent Political Protest // Religions. 2015. No. 6 (2). P. 527−542

Шишкина А. Р. «Арабская весна»: сценарии, основные акторы, движущие силы // Политическая наука. 2014. № 4. С. 116−130

Korotayev A., Issaev L., Shishkina A., Malkov S. Y. The Arab Spring: A Quantitative Analysis // Arab Studies Quarterly. 2014. Vol. 36. No. 2. P. 149−169

Шишкина А. Р., Исаев Л. М. Арабский мир в цифровую эпоху: социальные медиа как форма политической активности. М.: Издательская группа URSS, 2014

Шишкина А. Р. Интернет-цензура и «арабская весна» // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. 2014. № 1 (093). С. 144−155

Медушевский Н., Шишкина А. Р. Социальная ответственность государства в политических практиках государств Центральной Азии. М.: ЛЕНАНД, 2014

Шишкина А. Р., Исаев Л. М., Коротаев А. В. Щит ислама? Исламский фактор распространения ВИЧ в Африке // В кн.: История и математика: Аспекты демографических и социально-экономических процессов / Отв. ред.: А. В. Коротаев, Л. Е. Гринин. Волгоград: Учитель, 2014. С. 184−193

Issaev L., Korotayev A., Shishkina A., Malkov S. Y. Developing the Methods of Estimation and Forecasting the Arab Spring Events // Central European Journal of International and Security Studies. 2013. Vol. 7. No. 4. P. 28−58

Issaev L., Korotayev A., Shishkina A. Women in the Islamic Economy // St. Petersburg Annual of Asian and African Studies. 2013. No. 2. P. 105−116

Исаев Л. М., Коротаев А. В., Шишкина А. Р., Назаретян А. П., Халтурина Д. А. Мониторинг развития Центральной Азии: цели, методология и перспективы // В кн.: Системный мониторинг глобальных и региональных рисков. Центральная Азия: новые вызовы / Отв. ред.: Л. М. Исаев, А. Р. Шишкина, А. В. Коротаев. М.: ЛЕНАНД, 2013. С. 5−11

Шишкина А. Р. Сирия: секреты стойкости режима // В кн.: Системный мониторинг глобальных и региональных рисков: Арабский мир после Арабской весны / Отв. ред.: Л. М. Исаев, А. Р. Шишкина, А. В. Коротаев. М.: ЛЕНАНД, 2013. С. 323−353

Issaev L., Shishkina A. Egypt after Mubarak: a Course on Islamization?, in: Multiple Identities in post-colonial Africa / Ed. by V. Fiala.; Ed. by P. Skalnik. Litomysl: Moneta-FM, 2012. P. 162−170

Шишкина А. Р., Исаев Л. М. Египетская смута XXI века. М.: Либроком, 2012

Сунгуров А. Ю., Канич В. В., Шишкина А. Р., Карастелев В. Е., Медушевский Н., Евтихевич Н., Исраелян Е., Смирнов В. В. Культурные аспекты и правоприменительная практика в области прав человека в Северной Америке / НИУ ВШЭ. Серия WP18 «Права человека в современном мире». 2012. № 03

Исаев Л. М., Шишкина А. Р. Сирия и Йемен: неоконченные революции. М.: Либроком, 2012

Шишкина А. Р. Трансформации социально-политического пространства в контексте событий 2011−2012 годов в Сирии // В кн.: Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие: Материалы IV Очередного Всероссийского социологического конгресса. М.: РОС, 2012. Гл. 8. С. 1581−1589

Шишкина А. Р. Социокультурный аспект интернет-коммуникации // В кн.: Актуальные проблемы изучения медиа / Сост.: М. Ю. Рикитянская; под общ. ред.: Я. С. Левченко. М.: Алетейя, 2011. С. 55−62

Факторы включения женщин в публичное пространство в Дагестане на примере протестов 2011—2017 годов

Постановка проблемы

С 2011 году в региональных СМИ стало фиксироваться активное участие женщин в протестных акциях в Дагестане. В республике, считающейся исторически конфликтной, остаются весьма популярными традиционные формы протеста. Протестные акции перерастают в серии многодневных забастовок, голодовок, частые перекрытия дорог и федеральных трасс. В соседней Чечне подобные формы протестной активности практически сошли на нет. Оперативная реакция местных властей и полиции здесь выдавила активистов в своеобразное «протестное подполье», члены которого пытаются решить возникшие проблемы удаленно — в частности, посредством видео-обращений к руководству или заявлений о существовании проблемы в социальных сетях (Кавказский узел, 2018).

Одной из характеристик протестов в Дагестане в последние годы является достаточно высокая степень вовлеченность в них женской части населения. При этом выделяются три типа протестов — с преобладанием женщин; с примерно равным числом мужчин и женщин; с долей женщин ниже 40%. В 2011—2017 годах женщины преобладали в протестных акциях, поводом для которых стали жилищные проблемы, проблемы экологии, коррупция и недовольство работой местных властей, нарушения прав человека и проблемы здравоохранения. Протестные акции с равным количеством мужчин и женщин были вызваны материальными и жилищными вопросами, недовольством работой правоохранительных органов, вопросами политики школ и университетов, проблемами в сфере здравоохранения. Повесткой протестов с преобладанием мужчин были недовольство работой правоохранительных органов, жилищные вопросы, нарушения на выборах, проблема коррупции, недовольство работой местных властей.

Теоретический контекст

Феномен вовлечения женщин в протестные движения особенно актуален на фоне распространенного представления о консервативных установках традиционных обществ, исключающих женщин из публичного пространства и предписывающих им набор ролей в пространстве приватном. Юваль-Дэвис указывает, что в процессах национального и этнического строительства женщины оказываются под влиянием идеи биологического воспроизводства нации, и это их призвание выражается в культурных формах — типовых методах социализации детей, поддержании порядка в доме, ношении определенной одежды и т. п. (Yuval-Davis 2004). Инглхарт и Норрис (2002) признают сильное негативное влияние традиционных культурных отношений на участие женщин в политике, но в то же время отмечают, что процессы модернизации стимулируют культурные изменения, что, в свою очередь, ведет к росту участия женщин в общественной жизни и к развитию демократических институтов, в том числе в обществах, считающихся традиционными.

Тренд на увеличение числа женщин в протестных движениях в традиционных обществах фиксируется исследователями вместе с глобальным фазовым переходом протестной активности (Akaev et al. 2017, Tufekci 2012, Hafez 2014, Johansson-Nogués 2013, Harris 2008), причем чаще всего эта тенденция связывается с распространением новейших информационных технологий, позволяющих женщинам преодолевать социально обусловленные барьеры на пути включения в протестные движения.

Под протестами в рамках данного исследования понимаются индивидуальные или коллективные действия, направленные на изменение культурных, политических и социальных процессов. Посредством петиций, демонстраций, бойкотов, блокирования дорог, забастовок, беспорядков и т. д. они бросают вызов сложившемуся статус-кво, который рассматривается как несправедливый (della Porta & Diani, 2006).

Протесты как часть социальных движений оказываются в поле зрения различных теорий — в частности, теории ресурсной мобилизации (McCarthy & Zald 1977, Jenkins 1983, Tilly 2017, и др.), относительной депривации (Davis 1959, Gurr 1970, Walker, Mann 1987, Olson et al. 2014 и др.), анализа дискурсов, фреймирования (Goffman 1974, Benford & Snow 2000). В силу специфики исследовательского инструментария эти теории не до конца объясняют ни факторы, приводящие к тому, что женщины в традиционных обществах принимают решение включиться в протестные действия, ни изменения, которые происходят с ними в ходе этого включения. Вдобавок становление и развитие названных теорий происходило на основе изучения западных обществ, отличающихся высокой степенью индивидуализма их членов. В нашем случае в фокус анализа попадает регион с принципиально другой логикой формирования социальных связей, обусловленной высоким уровнем консерватизма и доминирования коллективных ценностей над индивидуальными.

Поэтому в данном случае представляется целесообразным обратиться к социальным классификаторам Бурдье, так как в традиционных обществах совпадают, в частности, границы «приватного-публичного» (если говорить о символическом пространстве) и «мужского-женского» при описании механизмов воспроизводства господства. Структура социального пространства, по Бурдье, выражается в разнообразных контекстах через пространственные оппозиции обитаемого пространства. «Социальное деление, объективированное в физическом пространстве, функционирует одновременно как принцип видения и деления, как категории восприятия и оценивания, короче, как ментальная структура» (Бурдье 2007: 50−51).

Бурдье в этом случае приводит в качестве примера разделение внутреннего пространства кабильского дома на две части. В нем отражается структура разделения труда между полами. «В слабо дифференцированных обществах общепринятые принципы видения и деления (парадигмой которых является оппозиция мужского и женского) устанавливаются именно через всю пространственную и временную организацию общественной жизни и, точнее говоря, через ритуалы институционализации, учреждающие решительные различия между посвященными и непосвященными, в умах и телах агентов» (Бурдье 2007: 243). Женщинам в кабильском обществе атрибутируются свойства внутреннего, низкого, постоянного, в то время как мужчинам приписывается внешнее, официальное, публичное (Бурдье 2005).

Описание объекта

О физических пространственных оппозициях и их влиянии на социальную структуру общества писал Ю. Ю.Карпов. Выступая в качестве «адепта Бурдье» на Кавказе и используя соответствующий категориальный аппарат, он в своих этнографических изысканиях отталкивается от представлений о мужском и женском как об универсальной культурной оппозиции, которая (наряду с оппозициями типа «верх — низ», «чёт — нечет» и др.) придает миру людей и окружающей их среде определенную упорядоченность. Женское пространство не сводится к границам женской функциональности — хозяйственной и другой «материальной», но представляет собой пространство семиотическое, выросшее из древних, менявшихся во времени идеологических постулатов. Женское пространство на Кавказе конституируется несовпадением социальных ролей мужчин и женщин; зачастую официальная культура социума задается мужским пространством, а женское остается в тени (Карпов 2013: 3−4).

Исторически трансформации пространственно-динамического состояния женщин в кавказских обществах могут быть представлены тремя стадиями. Первая из них — девичество — являлось наиболее самостоятельным периодом в жизни, во время которого девушки, как правило, чувствовали определенную свободу и могли заниматься разноплановой деятельностью. «Внедомность» девушек давала им возможность самореализоваться, насколько это позволяли традиции и предписания. Они могли формировать объединения, которые в некотором смысле противостояли мужским структурам, устраивать вечеринки и даже собирать салоны, а также до определенной степени вести себя свободно в общении с противоположным полом. Даже если здесь мы не будем останавливаться на таких явлениях, присущих, скажем, грузинской традиции, как цацлоба/сцорпроба — обычае, в соответствии с которым незамужняя девушка могла заводить знакомство с мужчиной (как правило, с которым она была знакома с детства), предполагавшее довольно высокую степень близости — становится ясно, что это период в жизни женщины характеризовался активностью в перемещениях, как пространственных, так и социальных. Все это, однако, не означало для нее серьезных отступлений от главных жизненных установок и так или иначе, в том числе в обрядовых формах, готовило к замужеству.

Вступление в брак для девушки означало введение в жесткие рамки семейной жизни, необходимость придерживаться строго иерархизированных паттернов поведения (причем в данном случае речь идет даже в большей степени о рутинном ежедневном подчинении старшим женщинам рода мужа) и следовать единственно легитимному варианту самореализации — служении мужу, обеспечивая преемственность его генеалогического древа. Недаром вступление в брак сопровождалось целым рядом обрядов перехода, имитировавших замирание невесты и таким образом символизировавших ее смерть в одном статусе и последующее возрождение в новом.

Возраст и общественный статус женщины исторически играли важную роль в распределении ее знаковых функций: так, пожилая женщина символизировала образ домашнего демиурга, контролируя и распределяя все работы в доме, являлась хранительницей огня. В то же время с наступлением пожилого возраста (и фактически исчерпанием ресурса фертильности — главного фокуса контроля над женщиной) ее социальная динамика приближалась к мужской: ей оказывались почет и уважение, она могла принимать участие в общих (мужских) собраниях, высказывать свое мнение, к которому прислушивались и пр. То есть, лишь «доказав» по прошествии времени свою женскую добродетель, исполнив «долг» перед мужчинами, женщины могли чувствовать себя правомочными в принятии принципиальных для общества решений.

Исследовательские вопросы

Фокус данного исследования направлен на изучение стратегий перемещения женщин в социальном пространстве в Дагестане. Эта динамика интенсифицируется усилением протестной активности последних лет. Помимо прочего, речь может идти о конвертации социального капитала в ходе делегирования мужчинами женщинам тех тем, которые ими самими воспринимаются как приватные, но имеют потенциал стать публичными, если транслируются женщинами.

Исследовательский вопрос состоит в том, какие факторы способствуют включению женщин в публичное пространство в Дагестане на фоне участившихся протестов. Изучению в данном случае подлежат причины и динамика перехода женщин из женского (приватного) в мужское (публичное) пространство.

Было выделено четыре блока переменных для проведения полевого исследования: аскриптивные переменные: (пол, возраст, работа, семейное положение, бэкграунд и так далее), морфологические переменные (проживание в городе или ауле, принадлежность к клану, положение семьи, сила слабых связей), когнитивные переменные (уровень религиозности, степень включенности в ритуальные практики, авторитет религиозных лидеров, авторитет институтов светской власти), коммуникационные переменные (тип медиа — традиционные или новые, ресурс, используемый для протестной мобилизации, информированность о протестных акциях).

Метод исследования

На этапе предварительного исследования производился анализ этнографической литературы, касающейся положения женщин в кавказском регионе, была проведена серия экспертных интервью, а также была применена процедура качественного сравнительного анализа для первичного тестирования выдвинутых гипотез. Полевое исследование предполагает проведение опросов и глубинных интервью.

Предварительные результаты

Результаты серии экспертных интервью подтвердили предположение, что наиболее активной частью женского сообщества выступают молодые девушки (к тому же, образованные и пользующиеся интернетом), в то время как женщины более старшего возраста пользуются авторитетом в том числе как сила, делающая протестные акции менее уязвимыми со стороны властей.

Однако эксперты по региону лишь частично подтвердили гипотезу о тотальной замкнутости дагестанских женщин внутри приватного пространства, по крайней мере если говорить о XX веке. Сложная композиция общества, эмансипирующее влияние образовательных практик периода СССР, многовекторная логика приобщения молодежи к религиозным практикам (исламизация молодежи в Дагестане нередко проявляется как форма конфликта поколений и протеста против старшего поколения, впитавшего традиции Советского Союза), а также дихотомии город-село и равнина-горы представляются наиболее сильными предикторами включенности женщин в публичное пространство в настоящее время.

Источники

Бурдье П. Социология социального пространства / Пер. с франц.; отв. ред. перевода НА Шматко // М.: Институт экспериментальной социологии. — 2007. — с. 4

Бурдье, П. and Маркова, Ю.В., 2005. Мужское господство. In Социальное пространство: поля и практика (pp. 286−364)

Кавказский узел. Чечня, Дагестан и Краснодар — как нефтезаводы генерируют протесты

Карпов Ю. Ю. Женское пространство в культуре народов Кавказа. — Центр «Петербургское востоковедение», 2001

Akaev et al., 2017. Technological development and protest waves: Arab spring as a trigger of the global phase transition? Technological Forecasting & Social Change, 116, pp.316−321

Benford, R.D. & Snow, D.A., 2000. Framing Processes and Social Movements: An Overview and Assessment. Annual Review of Sociology, 26(1), pp.611−639

Davis, J.A., 1959. A Formal Interpretation of the Theory of Relative Deprivation. Sociometry, 22(4), pp.280−296

Della Porta, D. & Diani, Mario, 2006. Social movements: an introduction 2nd ed., Malden, MA: Blackwell Publishing

Goffman, E., 1974. Frame Analysis: An Essay on the Organization of Experience. Boston: Northeastern University Press

Gurr, T.R., 1970. Why men rebel, Princeton [N.J.]: Princeton University Press

Hafez, S., 2014. The revolution shall not pass through women’s bodies: Egypt, uprising and gender politics. The Journal of North African Studies, 19(2), pp.172−185

Harris, A., 2008. Young women, late modern politics, and the participatory possibilities of online cultures. Journal of Youth Studies, 11(5), pp.481−495

Inglehart, R. & Welzel, C., 2010. Changing Mass Priorities: The Link between Modernization and Democracy. Perspectives on Politics, 8(2), pp.551−567

Welzel, C., Norris, P. & Inglehart, R., 2002. Gender Equality and Democracy. Comparative Sociology, 1(3−4), pp.321−345

Johansson-Nogués, E., Burgess, J.P. & Constantinou, C.M., 2013. Gendering the Arab Spring? Rights and (in)security of Tunisian, Egyptian and Libyan women. Security Dialogue, 44(5−6), pp.393−409

Mccarthy, J.D. & Zald, M.N., 1977. Resource Mobilization and Social Movements: A Partial Theory. American Journal of Sociology, 82(6), pp.1212−1241

Olson, J.M., Herman, C.P. and Zanna, M.P., 2014. Relative deprivation and social comparison: An integrative perspective. Relative Deprivation and Social Comparison Psychology Press, pp. 13−28

Tilly, C., 2017. From mobilization to revolution. Collective Violence, Contentious Politics, and Social Change. New York / London: Routledge 2017 Routledge, pp. 71−91

Tufekci, Z. & Wilson, C., 2012. Social Media and the Decision to Participate in Political Protest: Observations From Tahrir Square. Journal of Communication, 62(2), pp.363−379

Yuval-Davis, N., 2004. Gender and nation. Women, ethnicity and nationalism. Routledge, pp. 30−40