Националистическая революция в Крыму, которую замалчивает Кремль

Прошло пять лет с момента, который официальный Киев и украинские СМИ называют началом «временной оккупации Российской Федерацией Крыма». В немногочисленных статьях по крымской тематике в западных СМИ в этом году вспоминают «фейковый референдум» 16 марта 2014 года. Первый канал отмечает «историческое воссоединение Крыма с Россией». Однако ни в одну из версий произошедшего не попала история крымских революционеров-националистов, о которой говорят сами крымчане. Ни Украине, ни России, ни Западу не выгоден рассказ про националистическую крымскую революцию 2014 года, и поэтому его отголоски слышны только среди местных жителей.

Две даты

В ходе социологического ⁠исследования, проведенного в 2016—2017, я поговорила более ⁠чем с 80 крымчанами (в основном с журналистами) о событиях 2014 года ⁠и о том, как последующие изменения повлияли на ⁠их биографии и профессиональные ⁠траектории. В интервью и во время неформальных бесед ⁠многие респонденты говорили о «революции» 2014 года, о победе в ней ⁠именно русских, остановивших развитие событий по украинскому и крымскотатарскому сценарию.

По этой причине даже самые прокремлёвские жители полуострова не повторяют привычный нарратив, который остальное население России видит с экранов телевизора. В нарративе государственных СМИ и в выступлениях представителей власти на протяжении последних пяти лет делается упор на законном волеизъявлении крымского народа во время «мирного референдума» 16 марта 2014 года. «Крымская весна начиналась здесь. Сразу с избирательных участков, проголосовав на общекрымском референдуме, люди направлялись на центральные площади, чтобы отпраздновать Победу», — прозвучал юбилейный репортаж на Первом Канале 15 марта 2019. Однако для моих респондентов в Крыму решающим поворотом стали драматичные события 26 и 27 февраля 2014 года.

Днем 26 февраля два многотысячных митинга противоборствующих сторон перешли в силовое противостояние у стен Крымского парламента. Одна сторона состояла из представителей крымских татар, поддерживающих новую власть в Киеве (к ним примкнули и другие проукраинские митингующие). За второй группой стояла пророссийская партия «Русское единство», которая требовала, чтобы парламент не признавал нового украинского правительства. По официальным данным, после беспорядков десятки человек получили травмы и два человека погибли — одна женщина попала в давку, и один мужчина умер от сердечного приступа.

Протест указал на раскол в восприятии жителями Крыма событий Евромайдана и на то, что активисты разделились во многом по этническому признаку, на крымских татар и пророссийских националистов. В ночь на 27 февраля стало понятно, что крымские татары не остановили ход событий: вооруженные люди захватили Крымский парламент и подняли над зданием российский флаг. По данным проведенных мной интервью, уже в этот период местные жители активно содействовали российским спецслужбам в передаче реестров и данных по социальным выплатам, чтобы обеспечить гладкий переход населения в российскую систему выплат. Уже в конце февраля среди пророссийски настроенного населения появилась уверенность в устремленности полуострова в Россию. Вскоре последовали репрессии в отношении крымских татар, а русские националисты впервые ощутили собственную силу.

До марта 2014 года на первой странице пророссийской (и отчасти русской националистической) газеты Крымская Правда под названием издания фигурировала строчка: «общественно-политическая независимая русская газета Украины». После 2014 редколлегия убрала слово «Украины», а также слово «русская». Работающие в этом издании журналисты объяснили, что строчка потеряла смысл, потому что русские одержали победу: «Русские сегодня не являются угнетаемыми. При Украине это было, это было государственной политикой».

Украденная революция

Несмотря на ощущение триумфа среди националистически настроенных пророссийских крымчан, некоторые из них говорили о том, что не могут открыто рассказывать о своем вкладе в события 2014 года. В их голосах были слышны обида, осуждение цензуры, и надежда на то, что настанет время признания их роли. Один респондент рассказал: «Я вошёл в так называемое интернет-сопротивление, занимался другими делами, о которых пока не пришло время распространяться. Может быть, когда-нибудь в мемуарах мы напишем, как мы здесь работали тогда. Есть такие моменты, о которых пока нельзя говорить, с учетом геополитического, геостратегического положения Крыма сейчас. Любая информация о том, как все делалось в 2014 году, извращается, перевирается и каким-то образом рикошетом прилетает к нам обратно».

Местные крымские СМИ и местные власти более охотно обращаются к образам революционного драйва 2014 года, чем федеральные СМИ. Информационное агентство Крыминформ 16 марта приводит цитату Главы Республики Крым Сергея Аксёнова: «Крымчане показали всему миру, что народ, объединенный общей идеей, сознанием своей правоты и волей к победе, может сам взять свою судьбу в свои руки и переломить ход исторического процесса. Что творцом истории является именно народ, а не самозванные „мировые элиты“, не тайные закулисные силы и не ловкие манипуляторы, навязывающие массам ложные смыслы и картонных героев под соусом „демократии“».

Но расколы населения Крыма не сводятся к противостоянию крымских татар и русских националистов. Эти группы неоднородны, и сводить разделение населения к этнической самоидентификации было бы опасным упрощением. Пророссийские силы, которые были активны во время событий 2014, включают в себя также монархистов и сталинистов, которые вели между собой ожесточённые споры о будущем полуострова и России. Многие более умеренно настроенные пророссийские крымчане надеялись на Россию как на социальное государство. Играют роль и социальные различия. Один участник исследования рассказал о своем классовом отчуждении от тех, кто занял наиболее активные позиции пять лет назад: «Люди, которые делали революцию — не интеллигенция. Это грузчики, рабочие, продавцы. Они были активны. Интеллигенция готова была идти на форумы, писать в Одноклассниках, в Facebook, ВКонтакте, но выходить на акции протеста, участвовать в штурме флота — нет». Революция осталась «чужой» для этого молодого человека: «Эти люди все ещё куда-то на всплеске революции остались в каких-то структурах, периодически с ними сталкиваешься. С ними приходится периодически конфликтовать».

Неудобные для всех

Революционеры Крыма представляют опасность для онтологической целостности нарративов всех геополитических игроков. В западных СМИ полуостров рисуется либо как очертание захваченной территории без населения, часть большой геополитической игры, либо как бессловесное население, состоящие из заложников страны-агрессора. Для украинских властей революция случилась в Киеве, а крымские пророссийские настроения не вписываются в историю о России как о стране-агрессоре, которая оккупировала полуостров. Бесспорно, без российской спецоперации и вооруженных сил не образовалось бы и пространства для тех ролей, которые эти революционеры смогли сыграть в феврале-марте 2014.

Внешнеполитическая функция дискурсов о Крыме заключается в том, что присоединив Крым, Кремль каждый день побеждает внешнего врага — Украину, США, Запад. Русские националисты опасны тем, что они готовы бороться не только с внешними врагами, но и с внутренними. Внутриполитическое значение Крыма — это единение и единство населения. Для этого необходимо нарисовать образ мирного референдума, в ходе которого за «воссоединение с Россией» проголосовало 96,77% принявших участие в волеизъявлении граждан Автономной Республики Крым при явке 83,1%. Образ революции никак не вписывается в эту картину единства.

Выполнив свою функцию поддержки спецоперации в 2014, пророссийские революционеры стали неудобными для Кремля, но русское националистическое потрясение до сих пор ощущается и в крымскотатарских районах, и на центральных улицах Симферополя, и в памяти согласных и несогласных с ними крымчан. Полуостров никогда не уложится в стерильную историю крымского референдума.