«Пока отец снова не выдаст меня замуж». Жизненные траектории девушек в Дагестане

Несмотря на фильтры традиционалистского общества, женщины начинают играть все более активную роль на Кавказе

В 2015 году фонд Бёлля опубликовал доклад о положении женщин на Северном Кавказе. Результаты опросов разнились в зависимости от республики, однако в целом они показали, что женщины этого региона ощущают на себе давление, подвергаются насилию, испытывают сложности с получением образования, но не осмысляют и не придают огласке многие из этих проблем.

При этом отчетливо наблюдается тенденция все более активного включения женщин в публичное пространство. Скажем, в Дагестане женщины все чаще принимают участие в протестных акциях. В 2018—2019 годах автором статьи было проведено социологическое исследование женщин Дагестана. В выборку попали активистки, политики, представительницы мелкого бизнеса, девушки творческих профессий, а также те, чья жизнь на момент интервью оказалась в большей степени связана с религией. Полученные результаты помогли понять, что в первую очередь влияет на выбор девушками и женщинами своего жизненного пути в регионе.

Женщины в традиционном обществе: тогда и сейчас

Северокавказский ⁠регион ⁠отличается значительной неоднородностью, и традиционный образ жизни не является универсальным ⁠для всех республик. Так, если в Ингушетии он сохранился в наибольшей ⁠степени, то в других регионах традиционные ⁠нормы распадались под ⁠влиянием советской модернизации (Северо-Западный Кавказ), затяжных ⁠военных действий (Чечня), а также стремительной урбанизации (Дагестан). Некоторые исследователи отмечают, что по ряду установок молодежи — в частности, представлению об идеальных образах мужчины и женщины — северокавказские общества пребывают одновременно в традиционном, индустриальном и постиндустриальном состоянии.

В традиционной системе женщина всегда занимает промежуточное положение: являясь гостьей в родительском доме и не становясь в полной мере своей в доме мужа, она фактически оставалась вне какого бы то ни было дома, по крайней мере до наступления старшего возраста и обретения соответствующего социального статуса. В исключительных случаях женщины могли брать на себя и роль миротворцев в публичном пространстве, в полной мере задействуя свою символическую силу, которая не поддавалась регулированию мужскими средствами. К таким мерам, например, могло относиться оголение головы женщиной при конфликтных ситуациях между мужчинами, после чего, как правило, наступало перемирие.

Трансформации пространственно-динамического состояния женщин в кавказских обществах могут быть представлены тремя стадиями. Первая из них — девичество — исторически наиболее самостоятельный период в жизни, во время которого девушки, как правило, чувствуют определенную свободу. «Внедомность» девушек давала им возможность самореализоваться, насколько это позволяли традиции и предписания. Они могли формировать объединения, которые в некотором смысле противостояли мужским структурам, устраивать вечеринки и даже собирать салоны, а также до определенной степени вести себя свободно в общении с противоположным полом. Даже если здесь мы не будем останавливаться на таких явлениях, присущих, скажем, грузинской традиции, как цацлоба/сцорпроба — обычае, в соответствии с которым незамужняя девушка могла заводить знакомство с мужчиной (как правило, с которым она была знакома с детства), предполагавшее довольно высокую степень близости — становится ясно, что этот период в жизни женщины характеризовался активностью в перемещениях, как пространственных, так и социальных. Все это, однако, не означало для нее серьезных отступлений от главных жизненных установок и так или иначе, в том числе в обрядовых формах, готовило к замужеству.

Вступление в брак для девушки означало введение в жесткие рамки семейной жизни, необходимость придерживаться строго иерархизированных паттернов поведения (причем в данном случае речь идет даже в большей степени о рутинном ежедневном подчинении старшим женщинам рода мужа) и следование единственно легитимному варианту самореализации — служению мужу, причем в весьма конкретном проявлении, обеспечивая преемственность его генеалогического древа. Недаром вступление в брак сопровождалось целым рядом обрядов перехода, имитировавших замирание невесты и таким образом символизировавших ее смерть в одном статусе и последующее возрождение в новом.

А пожилая женщина символизировала домашнего демиурга, контролируя и распределяя все работы в доме, являлась хранительницей огня. В то же время с наступлением пожилого возраста (и фактически исчерпанием ресурса фертильности — главного фокуса контроля над женщиной) ее социальная динамика приближалась к мужской: ей оказывались почет и уважение, она могла принимать участие в общих (мужских) собраниях, высказывать свое мнение, к которому прислушивались, и пр. То есть лишь «доказав» по прошествии времени свою женскую добродетель, исполнив «долг» перед мужчинами, женщины могли чувствовать себя правомочными в принятии принципиальных для общества решений.

Похожая пространственно-социальная динамика наблюдается и в настоящее время, в том числе в ходе протестных акций с растущим участием женщин, в которых роль «горючего материала» играют молодые, энергичные, образованные и пользующиеся интернетом девушки, но при этом участие в протестах женщин старшего поколения придает выступлениям значимость и в определенной степени формирует иммунитет перед силовыми методами воздействия на протестующих.

Иллюзия свободы выбора

Опросы, проведенные автором в Дагестане в 2019 году, тем не менее показали, что в последние десятилетия в дагестанском обществе первый этап жизни женщины — девичество — фактически исчезает, и молодые, особенно незамужние, девушки оказываются наиболее уязвимой группой, подверженной давлению со стороны родственников и окружения, что зачастую препятствует свободному высказыванию своего мнения с их стороны.

По словам писательницы и активистки Алисы Ганиевой, это особенно негативно проявляется в поведении подростков и молодых людей мужского пола — потомков переселенцев из горных районов в города, которые не утратили связь с традиционными паттернами поведения и, не обретя соответствующих установок в городской среде, демонстрируют подчеркнутое неуважение к молодым девушкам, «осмелившимся», скажем, выйти на улицу в темное время суток: «Видишь, что никого нет, обратиться не к кому. Подросток понимает, что если ты идешь одна, значит, ты позволила себе такую вольность, значит, он тоже волен делать и говорить все, что угодно. Это достаточно новое явление. Это такое поколение, невыученное, которое не помнит своих корней». Зачастую такое поведение не могут пресечь даже женщины старшего поколения.

При этом та самая «внедомность» женщин — как молодых незамужних, так и более взрослых, даже разведенных и экономически независимых — сохраняется и сейчас. Несмотря на то что под влиянием процессов урбанизации, доступности образования и развития информационных технологий основы традиционной семьи на Кавказе в целом размываются, по-прежнему наиболее социально приемлемой траекторией для девушки является раннее замужество. «Конечно, у нас есть такое понятие, что девушка должна до 20 лет выйти замуж, потом считается, что поздно» (Дербент, девушка, 22 года).

В упомянутом докладе фонда Бёлля применительно к этому отмечалось, что «в Дагестане 61% женщин вышли замуж по собственной воле, в возрастных группах 17−35 лет и старше 60 этот процент еще выше и составляет почти по 80%. При этом в самом молодом возрасте совсем нет респонденток, которые вышли замуж по принуждению». Проведенное автором данного текста в мае 2019 года исследование женщин Дагестана несколько расширило эти результаты. Так, большинство респонденток на вопрос «Принимали ли Вы решение выйти замуж самостоятельно?», как правило, отвечали «Да», считая при этом процедуру сватовства не противоречащей свободному выбору девушки, так как, по их словам, обычно у девушек спрашивают, согласны ли они выйти замуж за конкретного претендента. Отказ возможен, однако влечет за собой если не конфликт, то некоторое охлаждение в общении с родственниками. «У нас так принято, с 16 лет меня пытались выдать замуж. В 16 лет меня сосватали в первый раз. Я наотрез отказывалась вообще выходить замуж, были слезы, истерики, скандалы с родственниками — не только родители, все должны быть причастными» (Махачкала, девушка, 21 год).

Сватовство, как и непосредственно свадьба, действительно нередко происходит до достижения невестой совершеннолетия, а брак заключается в соответствии с исламской традицией. Юридическую силу он обретает либо после формальной регистрации спустя несколько лет, либо так и остается «невидимым» для официальных процедур, что выливается в полную правовую незащищенность женщины в случае развода или конфликтных ситуаций.

В некоторых случаях развод, особенно конфликтный, произошедший по инициативе девушки, становится переломным моментом, после которого отношение к ней ее родственников, в первую очередь отца, меняется в положительную сторону, в определенном смысле за ней признается свобода выбора. «После развода отец сказал: мои дочери решают свою судьбу сами!» (Махачкала, женщина, 44 года). Однако такая ситуация характерна скорее для девушек с твердым характером, готовых отстаивать свое мнение, невзирая на осуждение семьи и окружения. Более конформные девушки возвращаются к исходной ситуации даже при наличии работы, средств к существованию и собственного жилья: «У меня есть своя квартира, но после развода я живу с родителями. У нас не положено, чтобы девушка жила одна. Если я поздно вернусь домой, соседи скажут, что я гуляю. Я должна жить с отцом, пока он снова не выдаст меня замуж» (Дербент, девушка, 22 года).

Роль ислама

Ислам играет важную роль в социопространственной динамике женщин Дагестана, особенно в свете процессов интенсивной реисламизации после распада Советского Союза. Под влиянием этих процессов формируется довольно разнородный ландшафт. Для части образованной и либерально настроенной молодежи крупных городов исламизация выступает скорее фактором разочарования и недовольства условиями жизни, подталкивая их к поиску возможностей уехать из республики. Для девушек, пришедших к религии самостоятельно, изучающих арабский и читающих Коран, сознательно оставляя в стороне его многочисленные интерпретации, религия выступает даже некоторым ресурсом свободы, легитимизирующим, в частности, занятия собственным бизнесом и включенность в общественные вопросы. В этом случае обращение к религии выступает и как отражение конфликта поколений и позволяет отойти от жестких рамок традиционной семьи и ценностных установок родителей, не имевших возможности в полной мере соблюдать религиозные предписания в СССР.

Иначе обстоят дела с исламскими образовательными учреждениями. В некоторых исламских университетах есть женские отделения — в частности, в Махачкале, Буйнакске и Дербенте. Обучение раздельное, программы мужских и женских отделений также разнятся (последние «проще», так как исключены предметы, готовящие студентов стать имамами, кроме того, женщинам не преподают дисциплины, связанные, к примеру, с исламским правом). Еще одним важным отличием в образовательных подходах является гораздо более сильный упор на воспитательные приемы, нежели при работе со студентами мужского пола. Что касается вопросов включения студенток и учениц медресе в публичное пространство, то здесь ситуация гораздо более однозначная: как правило, им предписывается скромность во всех отношениях, в том числе невмешательство в светские дела.

Женщины в публичном пространстве

Описанные процессы, однако, отражают лишь часть специфики дагестанского общества в гендерном измерении. Так, с ростом уровня образования, развитием информационных технологий и продолжающимися процессами урбанизации городская среда стала предоставлять девушкам возможности для учебы и самореализации. Женщины задействованы в госструктурах, разного рода комитетах и благотворительных фондах. В мелком бизнесе, в том числе мастерских, салонах красоты, магазинах и кафе, также работают в основном женщины — в качестве как хозяек, так и сотрудниц (здесь сказывается и влияние кризисных периодов, когда женщины фактически становились главными добытчицами в семье). Отмечается и включение религиозных девушек в ведение бизнеса и некоторые публичные профессии — правда, в этом случае часто приходится слышать о в лучшем случае снисходительном отношении семьи к девушке, обычно от нее ждут, что она наконец выйдет замуж, а если у нее уже есть муж, то что она начнет уделять семье больше времени.

Активистки движения «Город Наш» вовлечены в решение общественных проблем, касающихся наиболее острых вопросов — незаконной застройки, ЖКХ, детских садов и пр., и добиваются значительных успехов. Так, два года назад в Махачкале фактически можно было наблюдать екатеринбургский конфликт в миниатюре: активисты отстояли запрет на строительство храма в парке. Опрос женщин, участвовавших в уличных акциях, показал, что в большинстве своем они имеют высшее образование, не религиозны, поздно вышли замуж или имели опыт развода, активно пользуются информационными технологиями независимо от возраста — таким образом, выстраивается набор характеристик, указывающих на преодоление барьеров традиционного общества в отношении включения женщин в публичное пространство.

В определенном смысле в Дагестане развивается и феминистский дискурс. Ярким свидетельством тому выступает ресурс daptar.ru, акцентирующий внимание на таких проблемах, как нарушение прав женщин в патриархальном обществе, женское обрезание, домашнее насилие, ранние браки, гендерная селекция, преграды на пути к самореализации женщин и так далее. Несмотря на то что портал носит характер скорее выражения мнений относительно «женского» вопроса на Северном Кавказе, артикуляция указанных проблем в публичном пространстве уже сама по себе является важным шагом на пути разрешения сложившихся противоречий. Кроме того, портал предоставляет бесплатные юридические консультации для жертв домашнего насилия, преследования и так далее.

Если исторически активное включение женщин в публичное пространство для разрешения конфликта в Дагестане носило скорее характер исключения и было связано с серьезными проблемами для рода или поселения в целом, то в последние десятилетия наблюдается рутинизация этих практик, то есть женское участие в публичных акциях принимает постоянную форму и воспринимается всеми сторонами конфликта как приближенное к мужскому и даже в тех или иных аспектах обладающее большими мобилизационным и протекторным ресурсами по сравнению с последним. Однако это касается небольшой прослойки образованных женщин, способных противостоять давлению общества, в остальных случаях срабатывает целый ряд мощных факторов, исключающих девушек и женщин из публичного пространства современного Дагестана.