Ствол великорусского народа. Как политизируют отечественную географию

В Национальном атласе не находится места для ГУЛАГа, зато очень много внимания уделено российской Арктике

Не так давно вице-президент Российского географического общества, министр обороны России Сергей Шойгу выступил с критикой политизации географии, подчеркнув, что «на географию разных взглядов быть не должно, это не история», и анонсировав скорую презентацию унифицированной концепции преподавания географии.

В последние годы производство географического знания в России действительно политизировалось, хотя общество замечает это чуть меньше, чем, например, политизацию истории. Парадокс заявления Сергея Шойгу состоит как раз в том, что инициатива создания унифицированной концепции преподавания географии, исходящая от одного из наиболее авторитетных политиков, президента Русского географического общества, политизирует производство географического знания до предела.

Безусловно, будет очень интересно посмотреть на эту концепцию и оценить степень ее аполитичности, учитывая контекст ее производства, но пока я хотела бы показать, какие есть иные инструменты и техники политизации географического знания на примере другого «официального документа», представляющего собой срез географического знания о нашей стране, — «Национального атласа России».

«Национальный атлас России» — официальное ⁠государственное издание Федерального агентства геодезии ⁠и картографии России — был опубликован в 2004—2008 годах. Атлас состоит ⁠из 4 томов — «Общая характеристика территории», «Природа ⁠и экология», «Население и экономика» и «История и культура», в каждом около 500 ⁠страниц. Распространяется в основном по государственным учреждениям, библиотекам, школам и вузам.

Зачем он ⁠нужен, если есть разнообразные картографические сервисы? Во-первых, ⁠это государственный документ, выражающий позицию власти, а не частной компании, которая вольна наносить на карту содержание, исходя из своей редакционной политики и политических убеждений. Во-вторых, атлас дает намного больше тематической информации и представляет собой зафиксированный пространственно-временной срез географического знания в стране, к которому апеллируют и академики, и политики, и журналисты. Можно провести аналогию с словарем — язык живет и меняется в обществе, однако именно словарь служит документом о состоянии языка, на него ссылаются и к нему обращаются в спорные моменты. Примерно так же с «Национальным атласом» — он отражает государственный взгляд на территорию. Основные функции атласа — быть «банком данных для информационной поддержки развития государства и его регионов, инструментом научных исследований, особенно для получения новых знаний и генерирования новых идей, источника формирования национального самосознания» (цитата из введения к атласу). Какое же географическое знание должно стать источником для формирования национального самосознания, по мнению редакторской команды атласа? Посмотрим на несколько примеров карт и цитаты из сопутствующих текстов.

«Репатриация депортированных народов»

Третий том атласа («Население и экономика»), раздел «Основные направления миграции населения на территории Российского государства», карта, посвященная миграции населения до 1945 года. На ней слиты маршруты эвакуаций населения во время Великой Отечественной войны и этнических депортаций. Без сопроводительного текста, без обозначения в легенде разного характера этих «миграций» и даже без дальнейшего уточнения состава «депортации народов». На последующей карте миграции народов (1945−1991 годов) одной общей фиолетовой стрелкой показана «репатриация депортированных народов». Каких именно народов? Чеченцев? Немцев? Татар? Куда репатриация? Можно ли показывать в национальном атласе страны одной стрелкой принудительные сталинские депортации народов, масштаб и трагичность которых сложно преувеличить, наравне с рядовой эвакуацией населения во время войны (сложной, местами — тоже трагичной, но тем не менее едва ли сравнимой с принудительной депортацией по национальному признаку)? Одинаково отображать перемещения народов, вызванные принципиально разными социальными и политическими причинами, — крайне спорно, а то и недопустимо с содержательной точки зрения, и крайне некорректно — с картографической. Пояснительный текст к данному разделу соответствующий: «В XX веке основным направлением миграций было восточное — заселение Сибири и Дальнего Востока. Особенно быстро росло население Крайнего Севера. Районами выхода мигрантов было большинство областей Центрального Черноземья». Это весьма элегантная форма описания принудительного этапирования заключенных в лагеря ГУЛАГа и депортации народов. Текстовое и картографическое объединение этих категорий с эвакуацией (пусть и вынужденной) во время ВОВ не выдерживает элементарной исторической критики и является верхом цинизма.

«Репрессивная государственная политика» для других

Можно было бы предположить, что тема сталинских репрессий раскрыта более подробно в других разделах атласа, однако этого не происходит. Так, в четвертом томе атласа («История и культура») превалирующее большинство карт советского времени посвящено деталям военных операций во время ВОВ, и нет ни одной карты, которая бы объяснила «депортацию народов» Сталина.

Карта «Миграция беженцев и вынужденных переселенцев в Россию после распада СССР» упоминает «вынужденные и принудительные миграции в России», которые были вызваны «социальными катаклизмами» (без уточнения) и «репрессивной государственной политикой». Но последующий текст и приведенные карты показывают причины и характер миграций в Россию в настоящее время, вызванные конфликтами на территории постсоветских стран, то есть, видимо, «репрессивная государственная политика» относится к странам, из которых люди вынуждены мигрировать в Россию, а не к периодам советской истории.

Карта «Индустриальное развитие СССР в 1926—1940» в этом же томе показывает распределение «важнейших промышленных объектов» — электростанций, предприятий металлургии, транспорта, которые, по сути, часто строились заключенными ГУЛАГа. Ни в пояснительном тексте, ни на самой карте нет никакой информации о системе лагерей, количестве погибших заключенных на этих стройках и практиках этапирования. Отдельного раздела или хотя бы ряда карт, посвященных сталинским репрессиям, тоже нет. Какое это имеет отношение к географии, если я говорю вроде об истории? Система лагерей, сталинские планы изменения природы, стройки и предприятия индустрии, обеспечивающие ударные темпы роста советской экономики, происходили где-то — и очень часто отсутствие пространственной компоненты приводит к диссоциации конкретных событий с региональной идентичностью и пониманием того, что «это было прямо здесь», как говорит слоган одного из коммеморативных проектов «Мемориала». В случае с «Национальным атласом» «политизация» географии происходит в первую очередь в отборе исторических фактов для картографирования и их трактовке — то есть на этапе проектирования содержания, то есть в тот момент, когда редакторами принимается решение не включать раздел «география сталинских репрессий» или «география лагерей ГУЛАГа» в состав атласа.

Ствол великорусского народа

Однако сталинские репрессии далеко не единственный, хотя, наверное, наиболее яркий пример «политизации» географии. Посмотрим исторический том атласа далее. Цитата из вводного текста: «Российская цивилизация — устойчивая социальная общность, сформировавшаяся на колоссальных пространствах Восточной Европы и Северной Азии на полиэтнической основе, в результате интеграции больших и малых народов вокруг ствола великорусского народа».

Действительно, весь исторический том центрирован вокруг «ствола великорусского народа» — как в переносном смысле (история России показана как история славян), так и в прямом (большинство исторических карт показывают только центральную часть России, как будто за ее пределами жизни на территории современной России не было). Выбор масштабов карт соответствующий — во многих случаях европейская территория страны показана в гораздо более крупных масштабах, чем Сибирь и Дальний Восток. В принципе, это устоявшаяся практика — если количество картографируемых объектов не велико, то зачем занимать страницы пустыми картами? Но на самом деле грамотный подход — это выбор адекватных картографируемых категорий, которые бы позволили нанести объекты равномерно.

Другими словами, задача редактора атласов — разработать и установить такие классификации объектов картографирования, чтобы они позволяли наносить содержание адекватно, — например, сократить одни количественные цензы, расширить другие, сделать легенду такой, чтобы она отображала культурное наследие народов Сибири и Дальнего Востока наравне с европейской территорией. Этот сложный процесс и есть работа составления государственной пространственной концепции. В этом случае мы имеем дело уже не просто с отбором исторических фактов для картографирования, а с выбором определенных социальных дискурсов и теорий, которые пространственно отображаются.

Российский сектор Арктики

Но может ли быть политизировано само географическое содержание атласа? Да, конечно. Например, второй том «Природа и экология» среди довольно подробных характеристик европейской и азиатской частей России имеет отдельный набор карт, посвященный «Российскому сектору Арктики». Разделение содержания тома на «Европейское», «Азиатское» и «Арктическое» довольно сложно обосновать чем-то иным кроме политических мотивов, учитывая, что северные части страны включены в соответствующие европейские/азиатские разделы, а Арктика в итоге практически полностью состоит из карт северных морей. Выбранная проекция этих карт включает Северный полюс, последующие, более крупномасштабные карты подробно показывают географию морей Северного Ледовитого океана. На первой обзорной карте бросается в глаза смена цвета в шкале глубин, которая четко отделяет арктический шельф, на который претендует Россия, от более глубоких морских территорий. Даже если это не было умеренное желание отделить шельф от остальной Арктики, визуально этот эффект достигнут.

Марк Монморьер в книге «Как врать с помощью карт» очень хорошо показывает, что манипуляция картографическим изображением может происходить на разных уровнях и с помощью бесчисленного числа уловок, которые мы не всегда фиксируем. А карта как «научный» визуальный продукт изначально подразумевает к себе довольно большой уровень общественного доверия. Даже те, кто научен критическому чтению, часто не знают, как критически видеть карты. Слишком много уровней, где можно схитрить и подтасовать.

Отчего возникают эти нарративы, действительно ли «Национальный атлас» — преднамеренно созданный набор проправительственных нарративов? И да и нет. Это сложный и долгий печатный продукт, который представляет собой кропотливую и трудоемкую работу большого количества специалистов, часто работающих в разных институтах и не всегда имеющих возможности общения друг с другом. Это люди, работающие в российской академической системе, и они представляют в атласе доминирующие на данный момент подходы в своих областях знания. Говорить о прямо продиктованном «заказе» на производство определенных дискурсов в атласе (особенно в 2004—2008 годах), мне кажется, нельзя, но это не снимает ответственность с авторов атласа за его содержание.

Так что, отвечая Сергею Шойгу, в нашей стране география уже политизирована. Политизация географии — это выбор определенных пространственных концепций и следование им; это центрирование карт, отбор содержания и данных для них; показ одних исторических и социальных явлений в ущерб другим; генерализация геометрических форм; конструирование «великой русской цивилизации» в ущерб малым народам; выпячивание геополитических притязаний и проведение границ. География — это не только и не столько «Волга впадает в Каспийское море», и не это составляет предмет географии в школах. География — это сложный сплав пространственных координат исторических и социальных процессов (и да простят меня философы и теоретики географии за такое вольное сжатие и упрощение предмета географии), география границ и территориальных конфликтов, использования и добычи природных ресурсов и экологическая политика, география расселения народов.