«Не ошибиться с выбором,как провести эту часть жизни».

Чем PhD в зарубежных университетах отличается от российской аспирантуры, как выбрать научного руководителя и подать заявку на PhD, рассказывают директор и эксперт Лаборатории социальных наук SSL — докторант Королевского колледжа Лондона Юлия Таранова и научный сотрудник Университета Хельсинки Ольга Зевелёва.

Записала Анастасия Пироцкая (SSL).

SSL: Учёная степень PhD — это как кандидатская, докторская или что-то посередине? Есть ли разница, и если есть, то в чём она состоит?

Ольга Зевелёва: Некоторые считают, что PhD — это эквивалент кандидатской или чуть больше кандидатской, некоторые — что это почти как докторская степень. Формально это не докторская, но более ограниченная по времени программа обучения, которая включает методологический тренинг, научное руководство со стороны научного руководителя и так далее. Серьёзное отличие PhD — в том, что ты получаешь больше возможностей внедриться и интегрироваться в международный рынок труда.

Кандидатская и PhD похожи. Наверное, в российском контексте можно сказать, что PhD приравнивается к кандидатской, но некоторые воспринимают это как нечто большее, как недо-докторскую. Это разные степени, да и кандидатские в России могут быть разные — есть более интенсивные программы для аспирантов с обучением, как в «Вышке» (НИУ ВШЭ. — SSL), то, что раньше называлось академической аспирантурой или аспирантурой полного дня, и это чуть больше похоже на западные PhD.

Западные PhD тоже различаются между собой: есть исследовательские программы, где человек предоставлен сам себе, программы, которые связаны больше с методологическим и теоретическим тренингом, в основном в Америке, где ты сначала интенсивно учишься, фактически получаешь магистерскую степень и только потом, через несколько лет приступаешь к собственному исследованию. В Англии, где я училась и где Юля (Таранова. — SSL) сейчас, это не так: ты сразу погружаешься в свою тему, иногда ты сразу идёшь в поле или как пиэйчдишник присоединяешься к исследовательской команде и делаешь часть общего группового проекта.

Насколько я понимаю, в России нет аспирантских ставок в коллективных проектах. Такое может случиться стихийно, если ты параллельно аспирантуре оформляешься как младший научный сотрудник в какую-нибудь лабораторию. Но на континенте часто бывают групповые исследовательские гранты, где есть научная позиция для пиэйчдишника, который сразу же начинает работать с коллегами и погружается в общий проект. И это совсем другая динамика, нежели ситуация, когда ты подаёшься со своей темой и предоставлен самому себе. Так что трудно даже сравнивать российскую кандидатскую и абстрактную западную PhD, потому что внутри двух этих категорий такая большая разница между разными программами.

SSL: А почему вы вообще решились на PhD и почему выбрали именно тот университет и ту программу, на которой сейчас учитесь?

Юлия Таранова: Я решилась не сразу. Бывают чёткие академические траектории: сначала бакалавриат, потом магистратура, потом сразу аспирантура. Люди знают, что они хотят остаться в академической среде, заниматься научными исследованиями, и больше ничем заниматься не хотят. Это не мой путь: я всё время немножко учусь, немножко работаю, потом опять учусь, опять работаю.

После окончания магистратуры Оксфордского университета я поняла, что хочу пойти в аспирантуру, но не сразу. Я проработала года три и только потом вернулась к этой идее. Почему? Потому что на работе начинаешь сильно скучать по интеллектуальной стимуляции, которую получаешь в академической среде. Начинаешь скучать по текстам.

«Трудно даже сравнивать российскую кандидатскую и абстрактную западную PhD».

Плюс мне хотелось что-то сделать со своими эмпирическими наблюдениями и мыслями, которые накопились благодаря работе. В России я работала в государственных структурах, которые считались либеральными, в структурах Дмитрия Медведева, например, в «Открытом правительстве». Общая тема, которой я занимаюсь в аспирантуре, — либерализм в России. Получается, мои работа и учёба друг друга дополняют, и так всю жизнь. В магистратуру я тоже пошла после того, как поработала журналистом, какие-то темы затронула профессионально. Есть люди, которые чётко знают, что хотят быть в университете, а я скорее перебежчик.

Почему именно Королевский колледж Лондона? Когда ты идёшь в аспирантуру, ты выбираешь не университет, ты выбираешь научного руководителя и антураж вокруг — его исследовательский центр, коллектив, сложившийся вокруг этого человека. При выборе аспирантуры не так важен рейтинг университета, как при выборе магистратуры или бакалавриата, важен конкретный человек, с которым предстоит работать. Ты в основном больше ничего и не делаешь, кроме как работаешь с ним или с ней. Важно, чтобы ваши исследовательские интересы совпадали, и даже если очень хочется в Гарвард, но в Гарварде никому не интересна твоя тема, то тебе лучше в Гарвард не идти — смысла не будет ни для тебя, ни для Гарварда. Нужно искать совпадение твоих интересов и интересов того исследовательского центра, в который ты подаёшься.

У меня было несколько тем, которыми хотелось заняться. Знаете, писательница Сильвия Платт смотрела на разные траектории жизни как на спелые фиги, свисающие с дерева: там такая карьера, тут другая, но эти фиги вечно на дереве висеть не будут, в какой-то момент они начинают гнить и падать на землю, если ты их не выбрал. Сначала я обдумывала одну тему для Оксфорда, которую уже вряд ли когда-то реализую, — этот фрукт, кажется, больше передо мной не висит. Потом я начала думать о лондонских университетах и в конечном итоге поступила в King’s — Институт России Королевского колледжа Лондона (King’s College London’s Russia Institute).

Я всем довольна. Что мне в этом институте нравится — то, что он междисциплинарный. Это даёт мне свободу смотреть на мою тему с разных сторон, да и не только на мою тему. Тем не менее, основная теоретическая рамка, которой я пользуюсь, находится в пространстве политической социологии — специальности моего научного руководителя, профессора Сэма Грина. Я очень ему благодарна за то, что он привёл меня к социологии. Он «инсталлировал» в меня целый новый язык мышления, это огромное богатство, хотя я сначала брыкалась. Получилось, что сильно поменялась не тема, а теория, оптика, через которую я на эту тему смотрю.

ОЗ: Мы с Юлей хорошо друг друга дополняем, потому что у меня опыт другой. Я была человеком, который хотел остаться в науке, работать в университетах, делать исследования. Я училась в бакалавриате, потом сразу в магистратуре, потом защитила кандидатскую степень в «Вышке» и уехала на PhD. У меня всё было подряд, потому что я выстраивала именно научный карьерный путь.

И ещё мы друг друга дополняем, потому что у Юли междисциплинарный подход, и это очень здорово, а я наоборот устала от своей междисциплинарности и поехала на PhD, чтобы фундаментально углубиться в социологию без примеси других дисциплин.

Бакалавриат я окончила по истории, а магистратуру — по международным отношениям. Я думала, что международные отношения помогут мне с вопросами, которые меня интересуют, но потом быстро поняла, что в международных отношениях нет ничего такого уж международного и нет никаких отношений, и это было большим разочарованием. Поэтому я пришла в социологию целенаправленно, причём в её качественную часть — работать с биографическими методами, чтобы на микроуровне заниматься людьми, индивидами, собирать эмпирические данные, привязанные к конкретным людям, которых я вижу, истории которых я узнаю через интервью.

В социологию я пришла осознанно только на уровне кандидатской на социологическом факультете «Вышки» в Москве. И я понимаю, что действительно пришла в правильное место, в правильную дисциплину, чтобы добавить международного и отношений в свои исследования. Но на уровне кандидатской мне не хватало тренинга, не хватало знания методов, теорий, и мне нужно было просто больше времени на то, чтобы почувствовать, что я действительно узнала, что такое социология. Я решила поступить на PhD, с одной стороны, чтобы больше времени потратить на погружение в социологию через учёбу, а с другой стороны, для интернационализации своего исследовательского опыта.

Но была и ещё одна причина: мне были интересны самые острые темы, я хотела заниматься войной, конфликтами. Research proposal, с которым я поступила в Кембридж, был про Крым в 2014 году. Я хотела заниматься сенситивными, живыми и сложными полями научно, чтобы фундаментально разобраться в процессах, которые приводят к острым ситуациям в обществе. Поэтому я подала и в Кембридж. В итоге это была единственная аспирантура, куда меня взяли, из трёх, в которые я подавала.

«Когда ты идёшь в аспирантуру, ты выбираешь не университет, а научного руководителя и антураж вокруг него».

Там же мне предоставили грант, но это не случайно. Дело в том, что факультет очень международный, ориентированный на политическую социологию, там исследуют революции, социальные движения, конфликты, национализм, колониализм и постколониальную теорию, а эмпирически там занимаются Египтом, Пакистаном, Индией, Сирией. Я со своим российским кейсом вполне вписывалась. Поэтому я выбрала этот факультет, но, конечно, и факультет выбрал меня не случайно.

У меня действительно случилось погружение в социологию — теоретическую, дисциплинарно очерченную. При этом в Кембридже она невероятно международная, глобально ориентированная, не западно-центричная, очень спокойно и серьёзно относящаяся к теории и методам и стремящаяся заниматься при этом такими сложными вопросами.

SSL: Какая стратегия кажется вам оптимальной: подавать на несколько программ сразу или проработать детально одну заявку и подавать только её?

ЮТ: Мне кажется, выбор стратегии зависит от того, какие у вас цели. Если цель — любой ценой попасть в аспирантуру, если хочется в аспирантуру прямо сейчас, — или всё, или ничего, — то, конечно, имеет смысл бомбардировать разные университеты, дёргать разных людей, приглашать на кофе, активно выяснять, кто где, кому что интересно и, может быть, какие-то заявки подстраивать под возможности, которые есть в этих конкретных центрах. Может быть, имеет смысл подкорректировать свою тему, чтобы попасть в коллектив, которому эта тема будет интересна после правок.

У меня не было такой срочности, первую свою PhD-заявку я подала в Оксфорд через несколько лет после того, как из Оксфорда уехала, у меня была тогда интересная работа в Москве. Срочности не было, но было любопытство — хотелось попробовать, насколько такая траектория может быть реальной. В итоге я той темой заниматься не стала. Так как у меня не было ограничения по времени, мне хотелось найти идеальный вариант, идеальное место. И только когда всё идеально совпало, я решила, что да, окей, пришло время для аспирантуры.

Но если бы у меня была настойчивость и желание попасть в аспирантуру как можно скорее, я думаю, что у меня была бы другая стратегия — ковровой бомбардировки. Может быть, больше гибкости в плане темы, больше активности.

ОЗ: Я хочу полностью поддержать Юлю в том, что абсолютно нормально и даже нужно, если вы уже решили, что вам очень нужна аспирантура, и нужна сейчас — Юля использовала слова «ковровая бомбардировка». Я планировала так и сделать, но поступила не совсем так. Во всех остальных ситуациях я всегда так делаю, например, при подаче заявок на гранты, но к аспирантуре я лично составила себе огромный список мест, куда я буду подавать, и выделила себе два года на заявки, потому что дедлайны раз в год и циклы очень длинные. Я понимала, что могу не поступить с первого раза, и даже не планировала этого. Я думала, первый год будет пробный: у меня есть идея, я её пропишу и подам, но буду её прорабатывать ещё год и подам на следующий год серьёзно.

«Если очень хочется в Гарвард, но в Гарварде никому не интересна твоя тема, то лучше в Гарвард не идти».

В течение первого года я решила подавать достаточно поздно: была весна, а дедлайны были в конце осени — начале зимы. Я поняла, что успеваю только в Европу, потому что не успевала сдать GRE в Америку, и все заявки очень разные. Нужно вникать во все факультеты, на которые ты подаёшь, нетворкить с преподавателями. Мне нужно было с ними списываться, я не могла пойти пить с ними кофе, потому что находилась в Москве и всё делала по мейлу. Нужно было время, чтобы найти этих людей, с ними договориться, написать proposal, выслать этот proposal, — короче, я поняла, что могу подать в три места в течение первого года. Я подала в Оксфорд, LSE и Кембридж и из них поступила только в Кембридж. Случайно получилось, что у меня с первого раза сложилось, но, я думаю, шансы были бы больше, если бы был шире список программ аспирантур и было больше времени на заявку, на нетворкинг с потенциальными руководителями. Поэтому и заявку нужно проработать серьёзно, и к нетворкингу отнестись серьёзно, и при этом нужно работать по всем фронтам одновременно, подавать во много мест. И я думаю, что если это для вас срочно, то стратегия «какая-то группа вузов в этом году и какая-то — в следующем» в принципе неплохая, но нужно иметь в виду, что циклы настолько длинные, что, действительно, что-то — на этот год, что-то — на следующий, и при этом вы поедете только ещё через год. В промежутках нужно чем-то заниматься, и на это время тоже должен быть план.

ЮТ: Действительно, есть когорты людей, которые идут в аспирантуру, но не так сильно привязаны к производству именно академического знания. Они могут быть заинтересованы в экспертной работе в исследовательских центрах, think tanks, но не обязательно в университетских структурах. Я скорее из такой когорты — человек, которому интересны исследования разных жанров, но не обязательно академические, а Оля — настоящий университетский человек!

SSL: С чего вы начинали поиск, как формировался список программ, на что вы обращали внимание?

ОЗ: Хочу вернуться к важной теме, которую поднимает Юля: для чего вам аспирантура. Исходя из ответа на этот вопрос, вы должны выбирать программу по разным критериям. Если вы хотите науку, научный рынок труда, это одно. Если хотите получить научную должность за пределами России, это ещё одна стратегия. Если вы хотите уехать, поучиться и вернуться обратно в Россию, это другая стратегия. Если вы хотите, работать не в университетах, а в экспертных сообществах, консалтинге или в прикладных исследованиях, это тоже другая стратегия. Если вы ещё не знаете, то нужно как-то сочетать разные критерии.

«Если цель — любой ценой попасть в аспирантуру, — или всё, или ничего, — имеет смысл „ковровая бомбардировка“ разных университетов».

Ещё есть какие-то личные предпочтения, которые очень важно учесть. Просто есть места, где вы не сможете жить, потому что там вам будет ужасно. Есть города, куда я ездила на собеседования и где после короткой прогулки я была в слезах, потому что понимала, что я не хочу там находиться. Например, прекрасный город Дарем на севере Англии, прекрасный университет, всё там хорошо и симпатично, но после собеседования я поняла, что вне зависимости от итога мне там будет очень плохо. И не надо, наверное, подавать в такие места, потому что PhD — это очень одинокая штука. Даже если вы работаете в группе, ваша работа будет в первую очередь связана с большим текстом, который нужно написать в итоге большого исследования, и если вам некомфортно сидеть и писать в том месте, то будет очень, очень тяжело. Нужно бережно к себе относиться, не везде вы захотите находиться, и это нормально.

При выборе города, страны нужно думать о своих предпочтениях, о том, как далеко вы будете от друзей и родных. Америка — это очень классно в плане карьеры, но это очень далеко от тех мест, где мои родные. Кроме того, американская аспирантура — это много лет. Хотите ли вы много лет учиться, а потом писать? Мне кажется, что в этой гонке заявок, конкуренции некоторые не так бережно к себе относятся и пытаются подать кругом, везде или в лучшие места. Это очень хорошо, но важно при этом не забывать про свои пожелания и предпочтения по стилю жизни.

Кроме того, некоторые не могут работать в изоляции от других. Моя кембриджская аспирантура была очень индивидуальной и, если ты вообще хотел видеть людей, нужно было прилагать огромные усилия, иначе тебя запирали на три или четыре года в каком-то средневековом замке, где очень холодно и нет отопления, и плохой напор воды, и ты там страдал. И это был основной сценарий для всех, кроме выезда в поле, где ты тоже в одиночестве собирал данные.

Там не было такой культуры, что руководитель тебя ведёт. Ты должен был руководителя выцеплять, тянуть, заставлять с тобой работать. Мне кажется, это можно делать, но многие были предоставлены сами себе. Это реально тяжело, и не нужно так делать, если вам тяжело. Поэтому многие предпочли бы, например, работу в исследовательской группе, и тогда нужно подавать не просто в какие-то вузы, а именно в исследовательские коллективы, на гранты, которые даются группам, где выделяется позиция под PhD, — тогда у тебя есть начальник, руководитель, есть коллеги-постдоки, которые могут тусоваться вокруг тебя и как-то помогать. Может быть, в этом проекте будет коллега на PhD на твоём же уровне. В общем, это гораздо более динамичная ситуация, похожая чуть-чуть на офисную, и это очень классно.

«PhD — очень одинокая штука. Есть места, где вы не сможете жить, потому что там вам будет ужасно».

Поэтому нужно определиться, где вы хотите находиться, где вы можете или не можете находиться, какой стиль работы вам подходит, и вообще зачем вам PhD. Если вы хотите сразу же вернуться в Россию и там работать, то вы должны выбрать PhD, где не будете страдать и вам всё понравится. Получите степень, вернётесь, и всё будет классно. Если вы хотите работать дальше в западных университетах, то рейтинг вуза, где вы делаете PhD, достаточно важен. Работ мало, рынок невероятно конкурентный, и даже высокий рейтинг вашего вуза и вашего департамента ничего не будет гарантировать, но немножко поможет.

Трудно на следующей после защиты PhD работе прыгнуть выше, в следующую категорию по рейтингу вуза. В Америке вообще ригидная система, в Европе это чуть более варьируется от уровня к уровню, но в принципе чем выше рейтинг вуза, где вы защищаетесь, тем выше у вас шансы в рейтинговых вузах, а также во всех остальных получить работу, что тоже очень трудно, и это нужно учитывать. И дальше, исходя из выбранных критериев, составить списки и планомерно по ним идти: изучать принимающий департамент, списываться с профессорами, понимать, насколько ваша исследовательская ориентация подходит к духу той программы, на которую вы подаёте.

ЮТ: Мой приятель в Кембридже, который писал диссертацию, рассказывал, что у них был воркшоп под названием Managing your supervisor.

ОЗ: А я ходила на этот воркшоп!

ЮТ: Мне кажется, это много говорит об одиночном плавании. Я слышала очень хорошие отзывы о программах, про которые рассказывает Оля, когда PhD-студент работает в группе молодых исследователей. Насколько я понимаю, в Англии это не очень популярный сценарий, но в континентальной Европе очень даже — в Нидерландах много таких программ, в Финляндии. Действительно, диссертация — проект достаточно долгий, от трёх до пяти лет, а может и дольше, это большая часть жизни, и хочется не ошибиться с выбором, как, где и с кем эту часть жизни провести.

Отдельный вопрос — финансирование. Часто люди подают в ту аспирантуру, где есть финансирование, но не в ту, в которую хочется. К сожалению, такова реальность.

ОЗ: Это вообще базовый вопрос. В Америке PhD в основном идут пакетом — ты получаешь сразу фандинг. В Великобритании совершенно иначе: ты можешь получить место, но не получить финансирование, и на гранты ты подаёшь также отдельно. Есть какие-то, на которые ты можешь автоматически подать, кликнув окошко в заявке, но есть и дополнительные деньги, которые ты можешь сам найти. На континенте тоже встречается такая схема — ты подаёшь на определённое место и потом набираешь фандинг или уже с финансированием — если исследовательская группа ищет человека на место, которое профинансировано.

Но очень важно, — прямо себе нужно выписывать — где вообще ты можешь претендовать на грант. Потому что не везде есть гранты для россиян, некоторые ограничены Европейским союзом, страной, где находится аспирантура, не везде есть гранты на все темы, не у всех факультетов есть деньги, нет единого правила. Это первое, на что нужно обращать внимание, когда читаешь сайты.

SSL: Как найти контакты будущего руководителя и выйти с ним на связь, как взаимодействовать на этапе формирования заявки?

ЮТ: У меня стратегия во всех жизненных ситуациях — пообщаться с людьми лично. Когда я подавалась в Королевский колледж, я написала своему будущему научному руководителю Сэму Грину: вот, мол, есть такая-то тема, хочу к вам, имеет ли смысл это присылать? Он пригласил меня на кофе, мы с ним встретились в Москве, провели час времени, обсудили, как и что, и после этого я подала заявку.

Насколько я понимаю, нет однозначного ответа, нужно так делать или не нужно. Мне так было легче и, насколько я понимаю, в Англии это в традиции. На сайте, кажется, Европейского университетского института во Флоренции написано черным по белому: «Ни в коем случае не пишите будущим руководителям, ваши заявки должны быть строго анонимными», — они будут оцениваться слепым методом. Я думаю, что, если у них такая традиция, такая культура, нужно её уважать и никому не писать, никого не приглашать на кофе. Нужно смотреть, где как принято, кому как удобно.

ОЗ: Опять удачно, что у нас разные стратегии. Юля уже была социализирована в Британии, потому что у Юли за спиной оксфордская магистратура, Юля работала в Лондоне, кого-то знала по разным мероприятиям. Не у всех так получается. Я поехала в Британию только на PhD и не имела никакого отношения к Британии до того. Я подавала из Москвы, то есть никого не могла звать на кофе, не могла лично задавать вопросы. Если бы я действовала умно, я бы, наверное, пыталась познакомиться с будущими руководителями на международных конференциях или в Москве, как получилось у Юли. Но я так не сделала, я не настолько хорошо это продумала. Я просто писала мейлы, хотя, действительно, не во всех университетах так можно.

«Диссертация — проект долгий, это большая часть жизни, и хочется не ошибиться с выбором, как, где и с кем эту часть жизни провести».

Если можно и если на сайте нет четких противопоказаний, то абсолютно обязательно списаться с руководителем сильно заранее, а не в последний момент. У людей в британских вузах очень долгий горизонт планирования и высокая исследовательская нагрузка, они не будут общаться с кем-то, кто их торопит и просит о поддержке за пару недель до дедлайна. Общаться нужно минимум полгода, а то и год. Нужно рассказать, что у тебя такая-то тема. Человек может ответить, что он вообще не берёт аспирантов, но посоветует кого-то на факультете или может сказать, что факультет этим не занимается и нужно обратиться в другое место. Это всё нормальная рабочая переписка. Вам помогут сориентироваться или вы сами поймёте, что нужно искать следующего. Я списалась с несколькими, и не могу сказать, что была какая-то реакция «ой, круто, подавай обязательно», но от одного кембриджского профессора я получила более продуктивный и приветливый ответ, и он продолжал мне отвечать. Некоторые отвалились во время переписки, у них не было времени со мной общаться и было недостаточно интересно, а именно с ним я продолжила общение, ему отправила свой готовый proposal. Когда я его дописала, профессор дал советы, как улучшить этот proposal. Отредактированный вариант я подала на программу, указав именно этого человека в качестве своего потенциального руководителя, и в мотивационном письме написала, что была с ним на связи.

Мне повезло, что он был вписан в мейнстрим факультета, и поэтому то, что было интересно ему, интересовало и более влиятельных профессоров. Получить финансирование и поддержку помогает, если ваша тема не маргинальна, а именно в мейнстриме факультета, и если вас поддерживает кто-то, у кого достаточно серьёзная позиция на этом факультете. Это не начинающий академик, не слишком молодой, а, может быть, приближающийся к концу карьеры человек, но ещё не emeritus. У меня, кстати, руководитель был emeritus, и это было очень хорошо, но шансы были бы ещё выше, если бы у меня был активный senior профессор.

Нужно писать очень уважительные мейлы, если нет возможности встретиться, — а у большинства из нас всё-таки её нет. Если вы активно ездите по конференциям, старайтесь пересекаться с этими людьми там. Если вы отрезаны от этого, — а сейчас мы все от этого отрезаны, — это не означает, что у вас нет возможности заниматься нетворкингом.

ЮТ: Мне кажется, всегда лучше писать, потому что, если сам человек не может встретиться или это по инструкции не принято, то он всегда так и ответит: «Нет, не могу». Ничего страшного не произойдёт.

SSL: Нужно ли было на этапе подачи заявок обосновывать ваш академический переход и показывать, что вы уже успели поработать с вашим полем?

ОЗ: Не на все факультеты можно поступить без диплома по той же дисциплине до PhD. Например, кембриджские антропологи не берут на PhD людей без антропологической магистратуры, но другие антропологи в Британии берут. Некоторые факультеты это формально не прописывают, но при отборе могут не брать людей, пришедших из других дисциплин.

«Часто люди подают в ту аспирантуру, где есть финансирование, но не в ту, в которую хочется».

Факультет социологии Кембриджа очень открыт к людям с другим дисциплинарным бэкграундом, и, несмотря на то, что он не междисциплинарный по составу преподавателей и по ориентации, он приветствует пришедших из других магистратур студентов, считает это плюсом и характеристикой этих людей как гибких мыслителей, которых можно превратить в фундаментальных социологов.

ЮТ: Изначально в моем proposal теоретический подход был скорее политологическим. Часто бывает, что proposal меняется практически до неузнаваемости в ходе работы над темой. Это как раз мой случай, то есть за первые полтора-два года я сильно поменяла рамку. Важно, чтобы proposal, который вы подаёте при поступлении, был грамотным, чтобы он был академически сносно написан и демонстрировал ваши способности к такого рода работе. Что касается гипотез, всё может сильно поменяться в процессе, и самое важное — это то, с чем вы придёте через год на промежуточную аттестацию.

По сути, когда вы поступаете в аспирантуру, вас берут на испытательный срок, probation. Ваш первый год — в моём случае даже дольше — это срок, по окончании которого вы уже подаёте нормальный проработанный proposal, первую главу и доработанную структуру вашей диссертации. И этот документ уже имеет значение. Получается, у вас есть буферная зона — первый год, чтобы довести всё до ума, поменять, если надо. Это достаточно стрессовое время, потому что у вас нет никакой уверенности в том, что вы делаете, и всё оказывается не таким, каким вы ожидали. После апгрейда становится немножко спокойнее и яснее.

ОЗ: Когда вы пытаетесь поступить на программу PhD, важно подать умный, законченный proposal, который показывает, что вы умеете думать, ставить вопросы, формулировать путь поиска ответа на эти вопросы, вписывать свои научные размышления в споры, которые существуют в научной литературе на эти темы, умеете креативно, но продуманно сочетать текст и теорию с вашей эмпирической темой и писать структурированный, понятный, чёткий текст, даже если тема сложная, — всё упростить для читателя, но при этом остаться на высоком интеллектуальном и академическом уровне. Это первый пункт.

Второй пункт немножко противоречит первому. Вы должны оставаться гибкими, потому что ваш proposal, несмотря на то, что он должен быть продуманным, и вы должны хорошо разбираться в теме, — это всего лишь плейсхолдер, он будет меняться при контакте с потенциальным руководителем, во время собеседования на PhD, он будет кардинально меняться в течение первого года аспирантуры.

«У меня стратегия во всех жизненных ситуациях — пообщаться с людьми лично».

Нужно понимать, что все эти этапы — не совсем защита. Некоторые считают, что на этом уровне академии им нужно защитить свой proposal, свою тему, свою теоретическую рамку, и что в этом суть академической работы — в споре и отстаивании своих позиций. Это не совсем так. Вы должны на всех этапах показать, что при том, что вы всё очень хорошо продумали, вы можете рассуждать вместе с коллегами, а ваш научный руководитель — человек, который вас интервьюирует на собеседовании при отборе — это коллега, и вы должны доказать, что вместе с ним можете прощупать альтернативы, рассуждать о плюсах, минусах и об онтологических проблемах каждого из них и в итоге показать, что готовы учиться и менять весь ваш план под новые ситуации — например, с коронавирусом и закрытием границ. То есть на каждый момент у вас должно быть всё продумано и обосновано, но вы сами должны мыслить достаточно интеллектуально широко, чтобы показать, что можете и будете развиваться. Это немного противоречащие друг другу вещи, но это важно: вы должны быть убедительными, но при этом интеллектуально открытыми.

SSL: Кажется, это ответ на вопрос, какой должна быть качественная заявка.

ОЗ: Заявка на Oxford Russia Fellowship похожа на то, как должна выглядеть заявка на PhD. И это круто, потому что в Oxford Russia Fellowship достаточно строгая форма, нужно прописать теоретические вопросы, концептуализацию. Рассматривающие заявку факультеты и будущие научные руководители вам этого не станут объяснять, потому что считается, что, подавая на PhD, вы это уже знаете. Но всё не так очевидно, и подача на PhD — своего рода тест на академический габитус, а Oxford Russia Fellowship всё это прописал. Поэтому можно обратиться к материалам на сайте Oxford Russia Fellowship: у нас есть и вебинары, и советы по написанию заявок.

SSL: Что было для вас самым сложным в составлении заявки?

ОЗ: Мне всё было сложно — понять, к кому ты идёшь, как оформить тему, как сочетать свои теоретические интересы с реальностью вокруг нас и с тем, как работает факультет, на который ты подаёшь. Трудно считывать все сигналы в переписке с потенциальным научным руководителем. Бесконечное сочетание одного, другого, третьего на разных уровнях на протяжении всего этапа подачи заявки — это всё огромный труд, интеллектуальный и эмоциональный, потому что ты должен всё изучить и убедить себя и читателей твоей заявки в том, что твой проект имеет смысл.

ЮТ: Ещё важный вопрос — мотивация: понять, в первую очередь, что именно тебе нужно. Это как жениха найти — столько всего должно совпасть, какие-то вещи, о которых даже не подозреваешь.

«Это как жениха найти — столько всего должно совпасть, какие-то вещи, о которых даже не подозреваешь».

ОЗ: Мы об этом говорим как об эмоциональной работе — понять, что я хочу, найти место, куда я хочу, — в прямом и переносном смысле. Это, конечно, не совсем верно. Как Юля правильно отметила, всё упирается в финансы, и поиск того, что ты хочешь, сочетается с поиском гранта. Это очень важный элемент, может быть, с него начинаются все эти вопросы про то, кто я, в каком направлении я двигаюсь, что за факультет, кто руководитель, как мы будем вместе жить следующие несколько лет. Всё начинается после того, как ты понимаешь, что нашёл грант, который профинансирует выбранную программу, — постоянное жонглирование разными элементами процесса в рамках, которые диктуются финансовыми возможностями. В этом смысле PhD отличается от просто заявок на работу, потому что это сложное сочетание всех этих вещей, и это будет очень большой частью, если не всей вашей жизнью следующие много лет.

ЮТ: Ещё хочу сказать, что, если вы не попали на какую-то программу, в какой-то университет, не нужно расстраиваться, не нужно это воспринимать как оценку ваших способностей, цену вашей личности и так далее. Нет, это просто такая игра про поиск мэтча, как пазл — он или сложился или не сложился. Да, могут быть прекрасные два кусочка, но они не совпадают, и ничего с этим не поделать, это не как на бакалавриате или магистратуре — открытый конкурс для всех, четкие критерии. Нет, здесь поиск совпадения — чтобы вы и программа совпали.

ОЗ: Это лотерея, потому что, даже если вы напишете идеальную заявку, даже если у вас мэтч, это ничего вам не гарантирует. Поэтому очень важно не расстраиваться и не воспринимать это как что-то, что влияет на оценку ваших интеллектуальных способностей или вас в более широком смысле.

Я присутствовала на заседании в Кембридже, когда профессорский состав принимал решение по набору аспирантов на следующий год. Заседание началось с того, что одна из сотрудниц сказала, что у неё кембриджский ящик почты забит до лимита, и ей нужно удалять письма, чтобы было место для новых сообщений, и что это очень annoying, занимает много времени. Дальше вышли на то, что вообще слишком много мейлов и слишком много работы, и все страшно устали, и вообще кошмар, и что нужно снизить нагрузку: «Слушайте, столько аспирантов, 26 человек в этом году! Давайте в следующем году возьмём в два раза меньше, потому что невозможно уже, всё, сокращаем». Они сократили места с 26 до половины абсолютно рандомно. Можно понять — люди реально работают, вкладываются, и они понимают, что вложатся лучше, если аспирантов будет меньше. Но люди, которые подавались, об этом не узнали и не поняли, что случилось, когда на следующий год отказов стало настолько больше, чем в предыдущий год. Конкурс стал гораздо жестче.

«Это лотерея. Даже если вы напишете идеальную заявку, даже если у вас мэтч, это ничего вам не гарантирует».

Это абсолютно от вас не зависит, это просто ситуация на факультете: или сократили деньги на университетском уровне и не могут профинансировать такое количество аспирантов, и набирают меньше, потому что факультет пытается выбирать только людей, которых могут профинансировать. Это внутренние процессы которые ни победить, ни предсказать. Но, если вы подаётесь несколько лет подряд в очень большое количество мест, вы повышаете свои шансы. «Ковровая бомбардировка» может немножко корректировать такие рандомные вещи, но не полностью, и гарантий нет никогда. Не всё зависит от вас, к сожалению, но к счастью это означает, что, если вы не поступили, это ничего не говорит про вашу заявку, это что-то говорит про конкурс, про факультет, про лотерею.

ЮТ: Да, может быть, ваш потенциальный научный руководитель ушёл на саббатикал, именно в этот год решил или решила написать книгу — такое тоже бывает. Получается, вы должны ждать, пока он или она освободится.

ОЗ: Или, может быть, преподаватель с которым вы договорились, проштрафился, потому что на него написали жалобы, или его аспиранты не жаловались, а просто плохо защищались последние пару лет, потому что их толпа, он не успевает с ними работать, и на факультете решили, что этому человеку нужно сократить аспирантскую нагрузку. И это тоже не от вас зависит, и вас могут не взять, потому что этот человек — по вашей теме, но вот такая у него ситуация, он бы, может быть, вас и взял, а на факультете решили, что страдает качество аспирантуры. Можно связаться с текущими аспирантами, они вам расскажут всё по максимуму и в худших красках, потому что они как раз на стадии страдания.

SSL: Понятно, что многое от нас не зависит, а как насчёт прошлого академического опыта или публикаций на английском языке — увеличивают ли они шансы на поступление?

ОЗ: Если не нужно сдавать writing sample, отсутствие публикаций совершенно не снижает шансы, потому что вы идёте в аспирантуру, чтобы учиться писать. Никто не ожидает от вас реферируемых статей. Если у вас много таких статей на английском языке, это наоборот может шокировать, вам скажут: «А зачем вам учиться дальше?». Вы не будете защищать написанные ранее публикации, вы будете работать над своим проектом. В этом кардинальное отличие подачи на PhD от подачи на исследовательскую работу, то есть на postdoc, где нужны публикации. Одна публикация на английском при подаче на PhD вам не помешает, она покажет, что вы умеете писать. Однако, если у вас заявка не очень продуманная, но есть публикации, это вам не поможет, — возьмут человека с лучшей заявкой и без публикаций.

«Ты погружаешься в процесс, который не очень хорошо понимаешь, и тебе нужно самому им управлять».

Я, например, поступала после «вышкинской» аспирантуры, но многие — после одногодичной британской магистратуры, где, конечно, не готовили никаких публикаций. Они не научные сотрудники, это не нужно. Другие поступают после нескольких лет или десятков лет работы в министерствах или консалтинговых компаниях, от них тоже не ожидают публикаций, — это программа PhD, вас будут учить.

SSL: Что происходит после того, как университет получает вашу заявку? Было ли собеседование, как вы к нему готовились?

ЮТ: У меня не было формального собеседования, был конкурс документов — портфолио, proposal, writing samples, но они не были опубликованы — это учебные статьи и эссе, которые я писала в Оксфорде.

«Ты сидишь не на диване с книжечкой, а за столом, сгорбленный, перед тобой двадцать книжечек, и ты пытаешься все их впитать и что-то из них соорудить».

ОЗ: У меня было собеседование по телефону с человеком, который стал моим научным руководителем, и с человеком, с которым я переписывалась по этой же заявке. Это была не защита позиций, а разговор с коллегой о плюсах и минусах разных подходов. Опять же, это про гибкость: вы должны показать, что вы подали заявку не случайно, а продумали подход, но при этом готовы услышать аргументы, почему другой подход может быть в каких-то аспектах лучше. Вы должны показать, что умеете думать.

Этапы очень разные от вуза к вузу, обычно они прописаны на сайтах. В случае Кембриджа ты сначала проходишь конкурс на место на факультете, а потом — конкурс на финансирование. Некоторые дедлайны на финансирование — после дедлайна на общую заявку, и нужно выстроить себе сложносочиненный календарь разных частей заявки.

SSL: Что происходит в первый год?

ЮТ: Я частично ответила, это время на доработку вашего proposal. Этот год очень важный, я недооценила, насколько. Я думала, что это будет год на раскачку, постепенный вход в режим чтения. Оказалось, что это достаточно напряженно, потому что нужно очень-очень много всего перечитать, перелопатить, и это не так уж гламурно, как кажется, — ты не сидишь на диване с книжечкой, ты сидишь за столом, сгорбленный, перед тобой двадцать книжечек, пытаешься все их обработать, впитать и что-то из них соорудить. Я бы сравнила первый год с нормальной работой в аналитическом агентстве, когда ты аналитик и тебе дают задание написать какую-нибудь справку про состояние регионов России, и у тебя на это два часа. И ты очень быстро делаешь трудоемкую аналитическую работу, результатом которой оказывается одна страничка.

ОЗ: И потом приходит руководитель или кто-нибудь ещё и разносит её в прах.

ЮТ: Оказывается, что это всё не то, и ты не туда смотрел, и вообще вопрос не понял.

ОЗ: Ко мне приходили друзья-юристы и говорили: «Тебе деньги платят за то, что ты книжку почитала». Но, действительно, очень трудно сориентироваться, что делать в первый год. Если коротко, это огромное количество чтения, причём с первого раза ты вообще не поймёшь, что тебе нужно читать, прочтёшь много ненужного и вредного, потом нужно прощупать, что нужно читать. Если повезёт, то ты это найдёшь под конец первого года, потом — посещение курсов, можно прокачать какие-то умения по методам, переписывание research дизайна и подготовка к защите фактически нового proposal по итогам чтения, учёбы и так далее. Но это очень не просто.

Считается, что ты учишься в аспирантуре, особенно в первый год, но я не могу сказать, где курсы, которые тебя учат справляться с аспирантурой. Когда ты получаешь обычную работу на обычном неакадемическом рынке труда, ты учишься на практике, но часто у тебя нет тренера, который говорит: вот так у нас делают.

«Мы говорим о том, как попасть в аспирантуру, но это ничто по сравнению с тем, как не вылететь из аспирантуры!»

В аспирантуре тоже учат на практике, и даже если ты ходишь на курсы, ты всё равно очень многое должен понять про отбор литературы, про конструирование объекта, который ты изучаешь. Академики, руководители, с которыми ты работаешь, уже давно в этой сфере, и они не всегда могут сформулировать инструкции, потому что у них это на автомате. Даже я, окончив аспирантуру «Вышки» и защитив кандидатскую, всё равно не научилась всему этому к моменту начала PhD. Не уверена даже, что могу объяснить, как этому научиться.

ЮТ: Ты погружаешься в процесс, который не очень хорошо понимаешь, и тебе нужно самому им управлять, потому что все взрослые люди, и каким бы включённым ни был научный руководитель, он не будет тебе напоминать делать домашнюю работу.

ОЗ: И не совсем понятно, что это за домашняя работа!

ЮТ: Это очень индивидуальный опыт. Я знаю людей, которые после первого года просто бежали, как от пожара, и знаю людей, которые наоборот, были счастливы в аспирантуре. Самое интересное начинается, конечно, когда ты уже приехал на программу. Мы сегодня говорим о том, как попасть в аспирантуру, но это ничто по сравнению с тем, как не вылететь из аспирантуры!

ОЗ: И после этого не менее зажигательная серия — как окончить аспирантуру и ещё куда-то попасть, не оказаться в худшей ситуации, чем ты был до аспирантуры. Это очень важно и невероятно сложно.