«Страшно полезно и иногда очень злит».

Ольга Зевелёва

социолог, эксперт Лаборатории социальных наук SSL

Получать разгромные рецензии, годами дожидаться выхода статьи, нанимать пруфридеров — оправданны ли все эти мучения с англоязычными публикациями? О том, почему публиковаться в международных научных журналах всё-таки необходимо и как упростить себе эту задачу — эксперт SSL и научный сотрудник Университета Хельсинки Ольга Зевелёва.

Записала Анастасия Пироцкая.

SSL: Почему вообще важно публиковаться в англоязычных журналах? Какие возможности это даёт?

Ольга Зевелёва: Статья в реферируемом журнале — основная единица научного производства в социальных (или общественных) науках. Статья — это и есть научное исследование. Если статья вышла в реферируемом журнале, это означает, что академическое сообщество в лице квалифицированных рецензентов и редакторов оценило тезисы и данные автора, придало исследованию легитимность. Конечно, из этого не следует, что все такие статьи прорывные, интересные или даже просто хорошие, но в академических кругах считается, что такая система гарантирует определенный контроль качества.

Опубликованная статья — это всегда диалог с академическим сообществом, и публикация в качественном англоязычном реферируемом журнале, который важен для вашего исследовательского направления, — это международный диалог с коллегами, которым интересна ваша тема, ваш теоретический аппарат, ваши методы и данные. Это хорошо для науки и будет способствовать вашим успехам на рынке академического труда: статьи на английском повысят шансы получения международных грантов и стажировок. Например, публикацию в American Journal of Sociology один мой профессор назвал «job market ticket», или «билетом на рынок труда».

Так сложилось, потому что английский язык стал основным языком коммуникации в социальных науках. Это проблематично и выстраивает сложные системы неравенства в глобальной науке — может быть, это будет меняться. Конечно же, и на других языках ведутся важные споры по основным вопросам социальных наук, но из-за гегемонии англоязычного мира и влияния американских и британских университетов сейчас публикации на английском в топовых реферируемых журналах считаются золотым стандартом профессии. По международным рейтингам в топ выходят именно англоязычные журналы, и статьи именно в этих журналах прочтёт и воспримет всерьёз наибольшее количество коллег с максимальным географическим разбросом.

SSL: Как выбрать подходящий англоязычный журнал для публикации, на что обращать внимание в первую очередь: импакт-фактор, список авторов этого журнала, наличие статей по вашей теме?

ОЗ: В идеале вы уже читаете хорошие англоязычные журналы, в которых публикуются релевантные для вас коллеги и классики в вашей области, с которыми вы делитесь своими идеями и чьи подходы вы сами развиваете. Вы выбираете такой журнал потому что знаете, что тем, кто там публикуется, будет важно прочитать то, что вы написали. На практике, особенно в начале карьеры, в этом очень трудно разобраться. Поэтому можно ориентироваться на сочетание рейтингов, списков публикаций международных коллег, которые занимаются вашей темой, и упорной работы с поисковиками. Также стоит обдумать, от каких рецензентов вы хотели бы получить обратную связь по вашему тексту.

В случае социологии я постараюсь описать то, что диктуется жёсткими американским, британским и европейским рынками труда: ваши статьи должны выходить в лучших журналах широкого профиля (generalist journals) по социологии. Это означает, что вы из своей узкой темы действительно можете сделать выводы, которые интересны всем исследователям в рамках вашей дисциплины. В таких журналах будут и рецензенты общего профиля, они будут вам задавать вопросы в стиле: «So what? How does this advance our understanding of society?». Это бывает страшно полезно и иногда очень злит.

Также можно публиковаться в лучших дисциплинарных журналах в вашей подобласти, например, по социологии религии, социологии этничности и расы, социологии гендера, социологии социальных движений. Там будут рецензенты вашей дисциплины, но с углублённым знанием конкретных теорий и методов. С ними сложно, но здорово. С одной стороны, такая публикационная стратегия сделает вас знатоком современных линий разлома в рамках социологии (или политологии, или географии), но, с другой стороны, социология достаточно эклектична, и это делает рецензии непредсказуемыми, и ваш текст может выйти на новый и даже неожиданный уровень. Данные, как правило, тут оставляют в покое, потому что рецензенты не будут специалистами по стране. Они могут покритиковать только какие-то методы или выборку.

Следующий уровень после топовых журналов по конкретным дисциплинам — это тематические журналы с междисциплинарным уклоном, например Journal of Ethnic and Migration Studies, Punishment and Society, Nationalities Papers, и так далее. Там вы можете вступить в диалог с представителями разных направлений в социальных науках, которые занимаются общей областью. Преимущество и опасность тут в том, что вы получите рецензии от людей, которые ещё более непредсказуемы, чем социологи, и они могут расшатать ваши дисциплинарные рамки и привычное представление о подходящих теориях и концепциях.

Дальше можно обратиться к журналам по регионам, более широким и тематическим (сюда же частично относится и Nationalities Papers) или к более узким, где много работ по конкретным странам, которые вы изучаете. Там часто можно развернуться с эклектичной теорией и погрузиться в детали поля. Рецензенты будут специалистами по вашей области, но с привязкой и к стране, о которой вы пишете. Могут попросить добавить какие-то конкретные детали вашего кейса, могут поспорить с вашим анализом данных — в отличие от рецензентов из дисциплинарных журналов. В таких рецензиях можно встретить очень полезный новый взгляд на ваши данные.

Помимо типа журнала и желаемой рецензии, можно ориентироваться на импакт-фактор. Не хочу предлагать ещё одну доморощенную теорию наукометрии, но могу сказать, что в оценках публикационной активности в Британии коллеги говорили мне, что в социальных науках призывают публиковаться в двух или трёх топовых журналах по дисциплине, дальше — в журналах с импакт-фактором больше 1,5, потом уже от 0,6 до 1,5, и не стоит уходить ниже 0,2.

В «Вышке», когда я там работала, начали смотреть на квартиль на сайте scimagojr.com, призывали ориентироваться на первый, и иногда можно было на второй. Это всё очень приблизительно и просто может помочь что-то понять про ранее неизвестный вам журнал.

Изучайте журналы! Пробивайте свои научные интересы по ключевым словам в поисковиках по каждому журналу отдельно, пролистывайте спецвыпуски последних лет и свежие номера, читайте аннотации. Очень рекомендую для ознакомления с журналами прекрасный ресурс Browzine.

SSL: Процесс публикации в англоязычном научном журнале и в русскоязычном — в чём разница? Сколько времени обычно проходит с момента подачи статьи до её выхода?

ОЗ: Вчера мне коллега рассказала, что наконец-то вышла статья, которую она сдала пять лет назад. Половина десятилетия ушла на рецензии, правки, ожидание! Это самый экстремальный пример, о котором я слышала. В целом на всё может уйти от одного года до двух лет, в зависимости от журнала, редакторов, рецензентов, количества номеров в год. Последнее время начали быстрее выкладывать статьи онлайн до присвоения номера журнала, это ускоряет выход текста в свет.

Я вижу одно решение: то, что мои коллеги-постдоки называют «pipeline», то есть постоянная очередь из новых статей, которые вы сдаёте, не дожидаясь ответа на предыдущую. Потом начнут приходить рецензии одна за другой, и не будет времени расстраиваться по поводу того, что циклы так устроены. При интенсивном притоке вы вообще не будете замечать, что отвечают медленно, зато вы будете фиксировать интеллектуальный рост по мере поступления ответов по старым статьям.

Важное отличие публикаций на русском языке — в том, что они часто выходят быстрее англоязычных, хотя мой опыт публикаций в хороших российских журналах мало чем отличается по темпу. Публикации на русском также дают вам знакомство с членами редколлегии. В любом случае, писать на родном языке проще и быстрее. При написании статей на английском циклы научного производства удлиняются и тем, что часто нужен пруфридер. Это может быть дорого, но с этим сталкивается большинство учёных во всем мире, для которых английский — не родной. Можно попробовать упростить все эти процессы. Может быть, сервисы редактуры есть у вас в университете? Или вы могли бы предложить их там завести, если их нет? Или вы могли бы заложить расходы на пруфридера в бюджет вашего гранта? Если английский не родной, опубликоваться на нём сложнее, чем на родном языке, но вы не одни. Стоит помнить, что английский научной коммуникации — это язык простой и формульный, и, чтобы научиться на нём писать, надо изучить эти формулы.

SSL: Каковы особенности рецензирования в англоязычных журналах? Что делать, если получена разгромная рецензия или отказ в публикации?

ОЗ: Я постоянно получаю отказы, а разгромная рецензия — это норма. Я даже победила в конкурсе, который устроил Игорь Чириков, на тот момент проректор НИУ ВШЭ, сейчас работающий в Университете Беркли, — конкурсе на самую жуткую рецензию. Победила я благодаря рецензенту, который написал мне: «Эта статья могла бы быть неплохой статьей, если бы она была другой статьей». Потом я опубликовала эту статью в British Journal of Sociology.

Любой отказ и любая жёсткая критика — это мощный интеллектуальный толчок. Даже главный редактор топового журнала по политологии рассказывал, что одну из своих статей он опубликовал с четвёртой попытки, получив сначала отказы из трёх журналов. Он тогда уже работал главным редактором и был очень известным человеком. То же самое рассказывали профессора в Кембридже. Их публикационный опыт и накал критики в рецензиях не сильно отличается от моего опыта, и после таких историй я стала очень спокойно относиться к отказам. Я решила, что для каждой статьи мне нужно иметь список из трёх журналов, в которые я могла бы её подать, чтобы после первого отказа без раздумий писать в следующий. Две из моих восьми англоязычных реферируемых статей приняли только с третьей попытки.

SSL: В каких англоязычных журналах ты публиковала свои статьи по российской проблематике?

ОЗ: Вообще по российским данным можно и нужно публиковаться во всех журналах по любым дисциплинам. Исключение — региональные журналы по другим регионам, но там российские данные могут быть использованы как сравнительный кейс, например. Мои статьи написаны по материалам, которые я собирала в России, Германии и Украине, но везде фигурировало что-то, связанное с российским полем. Эти статьи выходили в British Journal of Sociology, Current Sociology, European Journal of Communication, Journal of Ethnic and Migration Studies, и две в Nationalities Papers 2017 году и самая первая — в 2014 году).

SSL: У исследователей в России две основные публикационные стратегии: писать тексты на родном языке в отечественные журналы, чтобы стимулировать дискуссии внутри русскоязычного академического сообщества, либо продвигать результаты своих исследований в международном поле. В чём плюсы и минусы каждой из стратегий, и какой из них придерживаетесь лично вы?

ОЗ: Мне кажется, что разделение на «русскоязычное сообщество», с одной стороны, и «международное поле», с другой стороны — искусственное, оно упрощает происходящее в академическом мире. При этом оно схватывает определённые тенденции и реальные стратегии некоторых исследователей, и эти стратегии совершенно не уникальны для России. Такое же разделение обсуждают, например, и во Франции, и в Германии.

Почему я считаю разделение искусственным? Если мы говорим, что «международная наука» не включает в себя тексты на русском, мы нормализуем идею, что международное — это только англоязычное. В своих рассуждениях о глобальном языке коммуникации в общественных науках я тоже отчасти воспроизвожу эту идею. Но, во-первых, на русском читает огромное количество людей в разных странах по всему миру. Во-вторых, на русском обсуждают тексты и теории, написанные на английском, тем самым включаясь в англоязычное сообщество. В-третьих, даже если публиковаться только на русском — или только на французском или немецком, — всё равно от международного англоязычного сообщества трудно отгородиться: ваши идеи будут читать международные специалисты, знающие язык, о ваших университетах будут узнавать, о школах в ваших странах тоже будут знать, хотя, может быть, преимущественно — учёные из area studies и специалисты по региону.

Больше шансов вступить в диалог с коллегами со всего мира путём англоязычных публикаций, но, если вы много пишете на русском, в какой-то момент вас могут ввести в диалог и без вашего непосредственного участия в этом процессе. Это может случиться не только через переводы ваших текстов, но и просто через цитирование, знакомство, конференции, семинары, обмены. Такие примеры пористости границ не гарантируют, что ваш вклад в международные дебаты по вашей теме действительно станет заметным без публикаций на английском, но надо помнить, что никто не защищён от случайного проникновения в глобальную англоязычную науку.

Можно также отвлечься от индивидуальных стратегий исследователей и обратить внимание на тематические поля. В науке есть круг вопросов, который по каким-то причинам интереснее специалистам, изучающим определённые страны или регионы в какой-то конкретный период времени. Этот круг вопросов более интенсивно исследуется и обсуждается в каких-то странах, но не в других. Возникают разные подходы и даже научные школы, а для остальных этот круг вопросов остается периферийным, и они в это время активнее изучают другие проблемы, например, интеграцию в ЕС, мобилизацию праворадикальных политических сил или расовые вопросы. Естественно, возникает потребность продолжить обсуждение своего вопроса, очень острого для конкретной страны на родном языке.

Это не специфическое для России состояние. Исследование Европы или США — это тоже area studies, и существуют целые центры, магистерские программы, аспирантуры, журналы по American Studies, European Studies, и Nordic Studies, например. Острые для регионов темы при этом отчасти пересекаются с мейнстримом традиционных дисциплин, как социология или политология, и тоже помогают развивать большие теории. Так получилось, что проблемы США часто считаются мейнстримом социологии, потому что многие читают на английском, топовые журналы тоже американские, и американская наука финансируется лучше. Это сейчас меняется.

Есть ещё одна очень простая вещь, которая структурирует публикационную активность учёных во всем мире: умение или неумение писать научные тексты на английском языке. Это тоже не специфическая для России проблема. Я бы не экзотизировала российскую науку: все проблемы публикационной активности и языковых разделений обсуждаются кругом, и теоретические и тематические научные поля отчасти структурируются языками и местными проблемами.